делать, лишь бы колькиной спермачиной пропердеться...
В подтверждение этой гипотезы Колян, хохоча, выдал громоподобный залп. Странное дело, но если обычно меня бесило подобное хамство, то в этом состоянии мне хотелось, чтобы Кучер вел себя как можно грязнее и наглее. Это ощущение чуть испугало меня, но сопротивляться ему я был уже не в силах. В попе разгорался огонь, охватывающий понемногу всё тело. Я схватил свой писюн и стал его бесстыже терзать.
— Не-е-ет, - ехидно процедил Колян и отвёл мою руку, - наш Принц сегодня кончит не как пацан... Членик ему тут не понадобится. Он кончит жопой... как колькин петух. Как сладкий пидарок!
Эти слова будто бы послали решающий сигнал, дали отмашку, которой мне не хватало, чтобы наконец взорваться. Подергивая бедрами, мыча и извиваясь всем телом, насколько это позволяло мое положение, я стал стрелять тонкими струйками себе на грудь, на мордаху, на волосы, просто куда-то в пространство...
Кучер смотрел на это с каким-то злым восторгом, потом опомнился, навис надо мной, сплюнул в расплывающуюся на моей груди лужицу, сделал несколько грубых толчков и с торжествующим хрипом разрядился.
Наступила тишина. Лежащая на полу кучеровская мобила чуть слышно тренькнула. Дыхание моё успокоилось, тело обмякло, а боль в попе вдруг дала о себе знать - видимо, ушло блокирующее её возбуждение... Я вгляделся в Коляна и увидел, что глаза его стали совсем другими, будто бы схлынуло какое-то грубое, злое наваждение. Он посмотрел на меня влажным взглядом, аккуратно вытащил из моего рта импровизированный кляп и прошептал:
Ломая уретру