слова, словно гравий под ногами, скрипят в моих мыслях. Его настойчивость, его готовность идти на такие ухищрения ради Алёны, казались одновременно трогательными и пугающими.
— И что ты решил? - спросил я. - Турция - это был единственный выход?
Он усмехнулся, и в его глазах снова мелькнула искра, но теперь с лёгкой тенью хитрости.
— Не, не единственный, - сказал он, растянувшись в улыбке. - Я ещё одну штуку проверяю. Отправил на дачу бригаду строителей-турков. Специально, чтоб она там с ними тусовалась. Она, когда ехала туда, не знала кто они. Пока не знаю, что из этого вышло. Вот и узнаем вместе, когда доберёмся.
Я посмотрел на него, чувствуя, как его слова, словно этот вечерний ветер, приносят новую волну сомнений. Тропинка, ведущая к даче, теперь казалась дорогой к очередной тайне, которую он сам создал.
— Миш, а зачем тебе эти проверки? - спросил я, стараясь понять, что движет им. - Почему ты вообще до этого додумался? Что тебя толкнуло на все эти... провокации?
Он остановился, глядя на поле, где тени трав сливались с сумерками. Его голос стал тише, почти задумчивым, и я почувствовал, что мы подходим к чему-то важному.
— Всё началось с той поездки, Игорь, - сказал он, и его глаза, синие, как утреннее небо, потемнели от воспоминаний. - Помнишь, мы с Алёной ездили в Турцию, лет пять назад? Она тогда всё ныла, что ей не нравятся местные. «Чёрные», как она их называла. Я думал, ну, окей, она просто слишком спокойная. А те южане шумные ведь, всё норм. А потом... я увидел....
Михаил смотрел на далёкий лес, и его лицо, освещённое закатом, теперь казалось тёмным, как те воспоминания, что он тянул из глубины. Поле вокруг нас дышало, и я чувствовал, что его история, как эта тропа, уведёт нас к чему-то, что изменит всё. Тропинка под ногами всё также хрустела, и я, молча шел рядом с другом, ждал, пока он решит, стоит ли продолжать. Его синие глаза, обычно ясные, потемнели, будто в них отражалась не только закатная мгла, но и тень того дня, что перевернул его жизнь.
— Она тогда всё время ныла, - снова повторил он, почесав затылок. - Мол, эти турки, чёрные, наглые, приставучие, лезут, смотреть противно. Я думал, ну ладно, она просто устала, жара, всё такое. Успокаивал её, говорил: «Алёнушка, не бери в голову». А потом... это случилось.
Он замолчал, глядя вдаль, и я почувствовал, как тропинка, словно наш разговор, уводит нас в прошлое, к тому моменту, где всё началось. Михаил сделал глубокий вдох, будто собираясь с духом, и продолжил, его голос стал тише, но увереннее.
— Мы тогда были на их базарчике, - сказал он. - Знаешь, такие курортные, просто улица, сплошь магазины. Один-два продавца, и всё. В тот день вообще пусто было. Утро, накрапывал дождик, отдыхающие ещё спали. У нас путёвка заканчивалась, решили сувениры прикупить, деньги потратить. Зашли в магазин со шмотками - платья, футболки, всякое такое. Мне ничего не надо было, а рядом ювелирка была. В Турции золото дешевое, хотел Алёнке сюрприз сделать.
Миша достал из кармашка рюкзака бутылочку воды и отхлебнул:
— Говорю ей: «Ты пока выбирай. Ты лучше знаешь, что родне дарить. А я прошвырнусь по соседним бутикам и вернусь. Чего я тебе нервы мотать буду своим угрюмым видом? Ты ж знаешь, я тряпки выбирать ненавижу».
Я кивнул, представляя эту сцену: утренний базар, редкие капли дождя, пустые прилавки. Михаил продолжил, его голос стал чуть хриплым, будто воспоминания давили на него:
Соседка по даче Ирина Андреевна