Клоретт». Он повернулся к студентам. — «Разве не так, класс?» Он повернулся к Клоретт. — «Вот, милая, повернись, чтобы студенты могли увидеть, какая ты действительно красивая и привлекательная».
Лицо Клоретт сильно покраснело, когда она медленно повернулась лицом к студентам, крепко прижимая руки к киске, чтобы хотя бы обеспечить некоторую скромную защиту. Однако, делая это, она, возможно, выглядела еще более очаровательно и соблазнительно, так как было ясно, что она знает, насколько провокационно и эротично она выглядит.
Мистер Питерс заметил, пока она медленно поворачивалась: — «Красивые розовые ягодицы с обеих сторон, что может быть милее и очаровательнее?»
Определенно все мальчики так считали, некоторые из них теперь боролись с тем, чтобы не позволить себе кончить в трусы и боксеры. Так многие хотели это сделать.
Мистер Страттон гадал, есть ли где-нибудь в педагогике Новой Школы веская причина для того, чтобы девушка снимала рубашку и бюстгальтер, а также юбку и трусики. Он подумал, что это могло бы быть весьма полезным и информативным, по крайней мере, для какой-то цели. Он ненадолго подумал о том, чтобы поднять руку и поинтересоваться, или, точнее, предложить, но тогда рука девушки отступила бы. Если бы это был выбор между тем, чтобы девушка играла с его членом, или увидеть голые сиськи Клоретт, он бы выбрал, чтобы его жаждущий член гладили и ласкали. Тем не менее, этим вечером он собирался пересмотреть руководство Новой Школы для некоторого разъяснения по этому поводу. Возможно, он мог бы обсудить это с Мисс Пепперидж? Он определенно оценил бы и наслаждался ее мнением по этому вопросу.
Как только Клоретт сделала полный круг, чтобы все увидели все стороны, он наставлял: — «Хорошо, тогда, Клоретт, почему бы тебе не оседлать своего пони, или, скорее, жеребца, учитывая состояние нашего крепкого Уильяма».
Теперь настала очередь Билли краснеть. Было достаточно плохо, что пришлось выставить себя, даже на краткий момент, когда Клоретт садилась ему на колени. Это делало все еще труднее, когда Мистер Питерс признавал его затруднительное положение перед всем классом.
Однако Клоретт, вероятно, была еще более ошеломлена комментарием Мистера Питерса. Она действительно выглядела и чувствовала себя так, будто собирается оседлать торчащую эрекцию Билли, и ей это вовсе не нравилось. Но урок уже почти закончился. Она действительно не должна, не могла бросить на этом этапе. Ее мать говорила, что быть хорошей студенткой — это не только веселье и игры, и иногда действительно нужно глубоко вдохнуть и взяться за дело.
Глаза Билли расширились от удивления, когда Клоретт раздвинула ноги, чтобы поставить их по обе стороны от него, раскрывая бедра, предоставляя очень восхитительное, провокационное и заманчивое представление ее драгоценной киски. Представление не длилось долго, не намного дольше, чем его собственное обнажение перед классом, но это был момент, ментальная картинка, которую он запомнит надолго: очень краткий вид восхитительно сладкого мешочка киски и драгоценной щели, а затем стало еще лучше, когда Клоретт опустила это прямо на его колени.
Клоретт содрогнулась, почувствовав твердость в брюках Билли, и Мистер Питерс сделал это еще сложнее, прижимая ее, сжимая ближе и сильнее к твердости Билли.
— «Ты хочешь быть действительно близко и плотно, Клоретт, прямо у седельного рожка, чтобы получить полный благотворный эффект от поездки на пони». Мистер Питерс подумал о том, чтобы предложить ей держаться за седельный рожок, чтобы скакать на нем, как на бронко, пока ее шлепают. Это была еще одна очень восхитительная и поучительная вариация этой позиции, но он не хотел просить от нее слишком многого.
Когда Мистер Питерс прижимал Клоретт ближе и плотнее к Билли, она получила одно небольшое преимущество.
Неугомонное купе. Часть 3. День.