она, целуя его висок. — Несмотря ни на что. То, что было... это просто...
Он перебил её поцелуем — жадным, требовательным. Когда они наконец разъединились, в ее глазах стояли слёзы, которым он не дал упасть.
— Знаю, — просто сказал Николай, прижимая её ладонь к своей груди, где бешено стучало сердце.
Они так и заснули — сплетённые в объятиях, без дальнейших слов. А утром всё было как обычно: звонок будильника, аромат кофе из кухни, привычные утренние ритуалы. Только теперь Николай, застегивая рубашку перед зеркалом, иногда задерживал взгляд на жене чуть дольше обычного. А Алёна, наливая чай, вдруг замечала, как её пальцы сами тянутся к месту на груди, где ещё сохранился едва заметный след от засоса.
****
Утро разлилось по даче золотистым светом, будто пытаясь смыть следы вчерашнего. Алёна лежала на шезлонге, привычно раскинувшись под солнцем. Её купальник — всё тот же открытый, с едва прикрытыми сосками и узкой полоской на лобке — казался ещё ярче на фоне загорелой кожи. Белые следы от него, которые она так хотела «замазать», теперь выглядели ироничным напоминанием: границы между «до» и «после» стёрлись навсегда.
Она закрыла глаза, подставив лицо лучам, но вместо тепла почувствовала дрожь.
Воспоминания врезались в сознание — грубые руки Семёна, его голос, зеркало, отражавшее их тела... Алёна резко вдохнула, словно пытаясь вытолкнуть эти картинки из головы. «Всё кончено. Просто загар, как всегда», — убеждала себя, но пальцы нервно теребили край купальника.
Из-за забора послышался знакомый хриплый кашель. Семён шёл по тропинке, неся в руках ведро с водой для полива. Его взгляд намеренно скользнул мимо Алёны, будто она была частью пейзажа. Но когда он наклонился, чтобы поправить шланг, уголок его губ дрогнул — едва заметная усмешка, адресованная только ей.
Алёна отвернулась, делая вид, что поправляет полотенце. Её грудь вздымалась чаще, чем требовал покой. Солнце пекло сильнее, но внутри всё холодело. Она встала, решив уйти в дом, но вдруг заметила, как Семён медленно подходит к забору. Его пальцы перебирали колючую проволоку, а глаза упёрлись в неё с тем же голодом, что и в первый день.
— Красиво загораешь, — произнёс он тихо, будто говоря о погоде. — Белые полосы... как у тигрицы.
Алёна застыла. В его голосе не было намёка на вчерашнее — только привычная грубоватая нежность. Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого она невольно провела ладонью по животу, словно пытаясь стереть невидимые следы.
Семён хмыкнул и развернулся, уходя к себе. А она осталась стоять, чувствуя, как солнце прожигает кожу, а где-то глубоко внутри снова закипает тот самый жар — опасный, неконтролируемый.
«Ничего не было», — повторила про себя, ложась обратно на шезлонг. Но когда она закрыла глаза, вновь увидела зеркало, его руки и то, как Николай наблюдал из окна...
А где-то вдалеке, за пением птиц, уже зрел новый вопрос — что будет, когда солнце склонится к закату, и границы снова начнут таять.
Алёна прикрыла глаза, пытаясь заглушить внутренний вихрь. До Семёна всё было иначе. Мужчины заглядывались на неё — в кафе, на пляже, даже в магазине у дома. Их взгляды скользили по её груди, задерживались на изгибе бёдер, а слова обрастали двусмысленными намёками. Она улыбалась в ответ, ловила игру, иногда даже подбрасывала угольков в огонь — поправляла заколку медленнее, наклонялась чуть ниже, чем нужно. Но всегда останавливалась у грани. «Просто флирт», — убеждала себя, уходя от слишком настойчивых поклонников с лёгким смехом. Даже когда тот бизнесмен с яхты в Сочи предлагал ей «прокатиться на закате», она лишь поцеловала его в щёку, оставив на губах
Я и моя любовница.Часть 2. Отношения.