желания было уже слишком много, чтобы хоть как-то себя контролировать.
Семён молча шагнул к ней вплотную, пальцы грубо, но выверенно, схватили край её платья, задрали его резким, точным движением вверх, полностью обнажая её бёдра, живот, грудь — всё тело, пылающее от жара и желания.
Голос прозвучал прямо у её уха, тёплый, глухой:
— Сейчас ты будешь вся моя... Леночка... от начала... до конца.
Не дав ей времени ни на слово, ни на вдох, он резко развернул её — лицом к столу, наклонил, ладонью на затылке мягко, но жёстко надавил вниз.
Алёна вскрикнула, тело подалось вперёд, грудь легла на прохладную поверхность, а бедра остались приподнятыми — полностью открытыми, податливыми.
В голове гудело, сердце срывалось с ритма — и в этот момент она уже не могла и не хотела сопротивляться — всё, что осталось в ней — это пульсирующее, огненное желание быть взятой, быть в нём, быть его.
Алёна стояла, согнутая над столом, грудь прижата к прохладной поверхности, бёдра приподняты, руки дрожали, вцепившись в края стола, дыхание сбивалось, а сердце стучало так сильно, что казалось — слышно на всю кухню.
В голове не осталось ни одной ясной мысли — всё тело пульсировало, трепетало под кожей, и в эту секунду она знала только одно: она хочет этого, жаждет, не может больше ждать.
За спиной — горячее, тяжёлое дыхание Семёна, шаги медленные, уверенные.
Его ладони легли на её бёдра — крепкие, твёрдые, вжимая их в нужную позицию, разводя чуть шире, открывая её полностью, без остатка.
Голос прозвучал низко, глухо, у самого уха:
— Готова, Леночка?.. Сейчас ты будешь вся моя... полностью.
Алёна всхлипнула, не в силах выговорить ни слова, только прерывисто кивнула, тело само подалось назад, дрожа от желания.
И в следующую секунду она почувствовала его — горячую, пульсирующую плоть у входа, как головка медленно, с мучительной, сладкой тягучестью, начала входить в неё.
Семён не спешил — он разрывал её этим ожиданием, входил медленно, глубоко, каждый сантиметр давался с таким натяжением, что Алёна взвизгнула, выгнувшись всем телом.
Губы её раскрылись в судорожном вдохе:
— О, боже... д-д... да...
Он вошёл в неё всюду, до самого конца, крепко вжал бёдра в её ягодицы, замер, позволяя ей почувствовать себя полностью заполненной.
Голос его зазвучал глухо, хрипло:
— Чувствуешь? Вот так ты... моя.
И начал двигаться — медленно, с выверенной силой, глубоко, каждый новый толчок вгонял её в стол сильнее, дыхание срывалось в крики.
Алёна уже не могла себя контролировать — бедра сами подавались навстречу, тело выпрашивало больше, руки срывались с края стола, снова хватались, вцеплялись.
Ритм нарастал — толчки становились всё глубже, всё сильнее, он владел ею полностью, глухо рыча сквозь зубы, удерживая её за талию.
Алёна стонала уже в полный голос, губы разрывались в криках:
— Да!.. да... боже... ещ... ещё... я... не могу...
В теле всё взвинчивалось в тугую пружину, в животе скручивалось сладостное, нестерпимое ощущение, поднимавшееся всё выше, выше — к разряду, к оргазму.
Семён рычал низко, ритм становился всё более яростным — он брал её, владел каждым движением её тела, каждым её стонами, каждым дрожащим вдохом.
И когда бедра начали дрожать сильнее, когда тело Алёны уже вскипало изнутри, он вжал её крепче, рванул бедра на себя — глубоко, сильно, до предела.
Алёна вскрикнула — громко, дико, тело выгнулось, ноги дрожали, и в следующее мгновение она сорвалась в оргазме — волна за волной прокатывалась по всему нутру, сжимая, заливая жаром, выбивая из лёгких воздух.
Семён продолжал двигаться — доводил её дальше, глубже, пока она не истощилась в сладком, полном срыве, пока тело не обмякло под ним, дрожа остаточными толчками.
Жена-шлюха и преданный муж, акты I и II