к чему приведет этот ход мыслей, при условии, что она будет честна в своем ответе. Тем не менее, иногда речь идет о путешествии, а не о пункте назначения.
У нас больше не было буквально ничего общего, кроме хорошей сексуальной жизни, нашего общего прошлого и, может быть, одного или двух относительно незначительных увлечений. Например, мы оба по-прежнему любили фильмы ужасов или разделяли любовь к студенческому футболу, но на этом все. Во всем остальном? В вопросах политики, хобби, вкусов, духовности или любых других аспектах нашей жизни, больших или малых, у нас не было точек соприкосновения.
Моя бывшая жена, как и я, пыталась обойти это противоречие, отвечая на вопрос, не отвечая на него. "Многие люди любят друг друга, проводят всю свою жизнь вместе с людьми, с которыми у них не так много общего".
"Это правда, но большинство из них в конечном итоге становятся соседями по комнате, а не мужем и женой. Иногда..." И тут наступил самый болезненный момент, от которого я хотел ее уберечь. "Иногда, если у них есть причина оставаться вместе, что-то, что связывает их, как большая семья..."
Я поднял руки в знак примирения, прежде чем она успела оторвать мне голову. "Пожалуйста, не надо. Я не обвиняю тебя в этом и не пытаюсь сделать тебя виноватой, или что-то в этом роде. Я хочу сказать, что, когда у вас череда детей и внуков, а между их появлением мало времени, у нас появляется больше возможностей расти вместе. Может быть, найдется что-то, что понравится детям, из того, чем мы оба занимаемся. В противном случае, просто радуйтесь, делясь этим опытом друг с другом.
"Мы этого не поняли. Это отстой, и это несправедливо, и никто в этом не виноват, но мы этого не сделали. Между нашими детьми и, возможно, внуками, если они захотят их иметь, была пропасть, которая была слишком большой для нас. Я знаю, что это все пустые разговоры, но даже у тех, кто сидит в пустом гнезде, обычно есть что-то, что удерживает их вместе, какая-нибудь мелочь или занятия, которые им нравятся или которые они могут делать вместе. А у нас ничего этого просто нет."
Я заглянул в ее глаза и увидел, что там идет борьба между принятием этой правды, - если уж на то пошло, знанием того, что она уже знала, что это правда, - и принятием этого факта. Признавая мое знание того, что пути назад для нас нет, потому что не было "нас", к которым можно было бы вернуться.
Губы Гейл задрожали; Боже, даже сейчас она выглядела такой красивой. Я положил руку на ее щеку, и слезы, которые мы временно сдерживали разговором, снова хлынули наружу. "Я люблю тебя, Гейл. Ты мать моих детей, и ты долгое время была моей лучшей подругой. Но это правда: мы не были созданы друг для друга надолго. Она подавила рыдание, опустив глаза, чтобы избежать моего взгляда.
"Когда я увидел, как ты загорелась во время терапии, мне было ужасно больно, но я не мог понять почему", - продолжил я успокаивающим тоном, похожим на тот, который я использовал, когда утешал ее после бездумной жестокости нашей соседки много лет назад. - Сначала я подумал, что это ревность, и отчасти так оно и было. Отчасти это была злость на тебя за то, что ты... Я думаю, ты набросилась на меня. Позволить мне быть несчастным и верным, в то время как ты был счастлива и неверна. Что ты была недостаточно честна, чтобы сказать: "Это больше не работает".
Тоскую по тем временам