мою жизнь ты дала мне набор правил, которым я должна следовать. Но ты сама им не следуешь. Мне больше нечему у тебя поучиться. Я больше не уважаю тебя, поэтому нам нет смысла разговаривать.
— Но, Мелинда, мы не просто группа людей, которые вместе работают в офисе или в спортивной команде. Мы - семья. Мы должны прощать друг друга, когда совершаем ошибки, - сказала она.
— Если тебе не нравится мое решение, мы всегда можем просто сказать папе, и пусть он сам решает, прощать тебя или нет, - сказала я. - Мое мнение таково, что ты изменила мужчине, который любит тебя так сильно, что делает все, что в его силах, чтобы сделать твою жизнь лучше. Что Эддингтон когда-либо делал для тебя, кроме того, что прижимался к твоим ногам? Когда тебя тошнило и у тебя все распухало, это он сидел у твоей кровати и гладил тебя по лбу? Это он поддерживал тебя все эти годы? Что именно он сделал для тебя такого, что заставило тебя предать своего мужа? – спросила я.
— Ничего... - сказала она.
— Итак, если мы поступим по-твоему, - сказала я. - Если я расскажу папе о том, что ты натворила, я не только больше не буду с тобой разговаривать, но и ты потеряешь не только дочь, но и мужа, верно?
Она кивнула головой.
— Тереза, просто прекрати, раз уж ты облажалась, - сказала я.
— Я не могу поверить, что маленькая девочка, которую я вырастила, такая неумолимая, - сказала она. Ее голос дрогнул, и слезы потекли из глаз.
— Тереза, перекрой водопровод, - попросила я. - Ты сама сказала это вчера. Я папина дочка. Я действительно была снисходительна к тебе. Если бы на твоем месте был кто-то другой, если бы человек, который причинил боль моему отцу, был тем, кто мне не нравился, я бы его уничтожила. Ты легко отделалась. Если ты больше не облажаешься, ты можешь остаться с ним в браке. Если, конечно, кто-нибудь другой не узнает о том, что ты сделала. Но если я снова застану тебя, даже с кем-то другим, это будет конец.
Я оставалась в своей комнате, пока не вернулся папа, а затем спустилась вниз и поужинала с ним. Покончив с ужином, папа немного расслабился, и тогда я спросила его, не хочет ли он прогуляться или совершить легкую пробежку. Когда мы уже собирались уходить, моя мама спросила, не хотим ли мы, чтобы она пошла с нами.
— Ты же не любишь бегать, - сказала я, улыбаясь ей.
— Я могу прокатиться с вами на твоем старом велосипеде, - улыбнулась она. - Тогда мы могли бы быть все вместе.
— У меня спустил велосипед, - сказала я. - Но если ты действительно хочешь послушать, как я рассказываю о школьных мероприятиях и о том, как уговорить папу прийти на некоторые из них, то все в порядке. Может быть, раз уж ты там будешь, мы сможем поговорить и о вчерашнем.
— Ну, если велосипед спустил, я никак не смогу поехать с вами, ребята, - внезапно сказала она. - У меня слишком толстая задница, чтобы бегать.
— Я люблю твою задницу, милая, - сказал мой папа. Он поцеловал ее, и меня чуть не стошнило. Моя мама улыбнулась мне после того, как он поцеловал ее и похлопал по заднице. Думаю, она хотела считать это своего рода победой.
Когда мой папа поднялся, чтобы переодеться в спортивную форму, она улыбнулась мне. - Видишь, Мелинда, он не пострадал. Он по-прежнему любит меня так же сильно, и, веришь
Долгий путь с мамой на заднем сидении: Развилка в новую жизнь