сюда на работу, но я люблю видеть результат. Это приносит удовлетворение, — сказал Дэн.
Мы развернулись у дерева. Солнце садилось, и Дэн боялся, что в темноте не вернёмся. Он, вероятно, был прав, но нас спас Джек, подкативший на байке. Он увёз Дэна с инструментами, а я решил пробежаться до своего мотоцикла. Бег по грязи и лужам был тяжёлым, но я добрался, пока солнце ещё не село.
Среди припасов у нас был целый говяжий филей, и Дэн уже жарил его на старом Weber, когда я вернулся. Я убрал топор, разделся и побежал к воде, не заходя к остальным. Потный и грязный, я хотел ополоснуться перед ужином.
Шери ждала меня на краю причала после бодрого заплыва, держа полотенце. Глядя из воды на эту голую красавицу, я улыбнулся обстоятельствам, превратившим нашу хижину в нудистскую. Случайная нудистская хижина.
Я встал перед ней, и она вытерла меня. Это было чувственно: она присела, высушивая каждую ногу, будто голое плавание — самое обычное дело.
Она казалась нервной. — Ты ведь не против игр сегодня, правда? — спросила она, глядя на меня голубыми глазами. — Мы много дразнили, но я не перешла границы. Не совсем. — Она почти извинялась. — Тебе было весело?
— День был шикарный, — сказал я, обнимая её. — Не хочу говорить, но мне нравилось видеть, как ты дразнишь парней, зная, как они заводятся, и что потом ты будешь со мной, а они только мечтают быть на моём месте. Место? Не лучшая метафора. — Я поцеловал её. — Ты в порядке?
— Лучше не бывает, — вздохнула она, обнимая меня почти отчаянно.
Мы сели на причал, глядя на воду. Я знал жену: ей было что сказать, но лучше ждать, пока она решит, как.
Она долго молчала, но выпалила: — Мне понравилось. Люблю внимание, видеть, как бедные парни твердеют из-за меня, оставляя их возбуждёнными до чёртиков. Не сразу, я нервничала, боялась, что меня сочтут вульгарной или не полюбят. — Она хихикнула. — Это точно не стало проблемой. — Она замялась. — Может, я позволила им слишком много вольностей, особенно с этими, — она выставила сиськи, — больше, чем планировала. Прости.
— Не извиняйся. — Я ласкал её полные, упругие сиськи, задерживаясь на покраснениях от чьей-то щетины. — Это была игра. Немного веселья. Никто не пытается увести чужого супруга. Это дикая свобода побаловаться, зная, что есть границы, и хочется их чуть подвинуть. Может, мы хотим думать, что мы особенные, ради кого друзья рискнут всем.
Она хихикнула. — Ты, поди, тоже границы подвинул?
— Абсолютно, — рассмеялся я. — После обеда с Робин я еле выскочил из хижины, чтобы не натворить глупостей.
— Знаешь, нудисты говорят, что голые тела не сексуальны. Не понимаю как. Каждый раз, видя вас, любую из вас, голыми на открытом воздухе, моё сердце готово лопнуть от возбуждения. Может, неисполненный сексуальный потенциал всё меняет, но через неделю, увидев одну из этих красоток, идущую ко мне голой, я бы мгновенно встал и фантазировал о пошлостях.
— Точно, — сказала Шери. — Когда идёшь мимо парня, задеваешь его, и его член оживает, как не почувствовать это внизу? Мои соски твердеют, я знаю, они это видят и знают, чего хотят. Даже с жёнами рядом, они бы рискнули меня тронуть.
— Жарко, да? — спросил я у дрожащей жены.
— М-м-м. — Она задумалась, затем очнулась. — Мы же в порядке?
— Шери, ты поедешь домой со мной. Это важно. Если игра зашла далеко, пока оставим это здесь, в хижине, кому это вредит? Я знаю,
Сашенька: первый минет