кому-нибудь? Станет ли сторониться меня? Или, что еще хуже, сообщит в полицию? Вопросы роились в голове, не давая покоя. Я понимал, что моя жизнь только что разделилась на "до" и "после".
Первые минуты после осознания содеянного были сродни ледяному душу, окатившему меня с головы до ног. Паника, слепая и безудержная, захлестнула меня целиком, парализовав волю и разум. В голове пульсировала лишь одна мысль: что я натворил? Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах, дыхание стало прерывистым и поверхностным. Казалось, что стены комнаты неумолимо сжимаются, лишая меня кислорода и свободы.
Когда острый приступ паники немного отступил, я, дрожащей рукой раздвинув шторы, осторожно выглянул в окно. Улица была пуста. Ни единой души. Это не принесло мне облегчения, лишь отодвинуло ужас на второй план. Страх остался, но он стал более тягучим, гнетущим, словно густой туман, окутавший сознание.
Я снова и снова мысленно возвращался к её лицу. Пытался уловить хоть какую-то эмоцию, которая могла бы объяснить произошедшее. И чем больше я всматривался в этот мысленный образ, тем отчетливее понимал: в её взгляде не было ни гнева, ни злости, ни даже обиды. Только какое-то странное, почти детское удивление, смешанное с любопытством. Это сбивало с толку, порождало еще больший хаос в голове.
Я начал судорожно искать оправдания, выстраивать в голове правдоподобную историю, чтобы в случае необходимости представить случившееся как трагическую случайность. Прокручивал в голове возможные сценарии, подбирал слова, жесты, мимику. И, надо признаться, это занятие несколько успокоило меня. Сама мысль о том, что я смогу выкрутиться, обмануть, убедить, дала мне призрачную надежду на спасение.
В этот момент я почувствовал себя одновременно жалким и расчетливым, трусливым и изобретательным. Я презирал себя за малодушие, но в то же время гордился своей способностью адаптироваться к ситуации, находить выход из, казалось бы, безвыходного положения. В этом противоречии и заключалась вся суть моей натуры – сложной, противоречивой и, безусловно, порочной.
Глава 2 Разговор
Следующие три дня тянулись мучительно медленно, словно патока. В голове роились оправдания, одно нелепее другого, но облегчение так и не приходило. Никто не торопился с упреками, и это молчание давило сильнее любого наказания. Вечером, когда я возвращался из школы, солнце уже клонилось к горизонту, бросая длинные тени на тротуар. Именно тогда я и столкнулся с Анной, нашей библиотекаршей.
Анну, хотя официально ее звали иначе, за глаза мы звали Серой Мышкой. Ей было около пятидесяти, но казалось, что жизнь уже давно оставила на ней свой отпечаток. Высокая, почти под метр девяносто, и невероятно худая, она казалась живым воплощением слова "аскетизм". Отсутствие каких-либо намеков на грудь лишь подчеркивало ее угловатость, превращая в своеобразную, ходячую доску. Лицо у нее было простое, даже немного грубоватое, но глаза, спрятанные за стеклами старомодных очков, всегда смотрели с какой-то тихой грустью.
Несмотря на внешность, далекую от общепринятых стандартов красоты, Анна никогда не делала ничего плохого ни мне, ни моим друзьям. Она всегда помогала найти нужную книгу, советовала, что почитать, и никогда не повышала голос, даже если мы вели себя слишком шумно. Кажется, из-за своей неприметности и скромности она так и не нашла своего счастья в личной жизни. Незамужнем, живущая одна в маленькой квартирке на окраине, она вела тихую, почти незаметную жизнь, полностью посвященную книгам.
Прозвище "Серая Мышь" приклеилось к ней намертво, отражая ее скромный образ жизни и неприметную внешность. И в этот вечер, когда мы случайно встретились на улице, я вдруг почувствовал какой-то укол совести. Возможно, потому что в глубине души понимал, что за этой невзрачной оболочкой скрывается добрая и отзывчивая душа.
Мои котята. Часть первая