и с нетерпением ждали наших походов на пляж. Мама была очарована ими, и мы почти каждый день останавливались и болтали с ними. Мы никогда открыто не говорили, что были любовниками, но я представил маму как свою маму, и с тех пор у обоих грязных старикашек были улыбки шириной в километр. Мама признается, что по ее вине местный разносчик газет разбил свой велосипед как минимум дважды на той неделе. Возможно, мы и были источником скандалов в районе, где жила моя тетя, но, как мы узнали в последующие годы, это было одно из последних прибежищ чистого, принимающего все гедонизма, оставшееся от свободных шестидесятых и снисходительных семидесятых. Мы стали дорожить этим местом как убежищем для открытого общения. Быть теми, кем мы были.
Вечером мы обычно отправлялись в один из маленьких местных ресторанчиков. Мама была одета не так откровенно, как для пляжа, но достаточно сексуально, чтобы обращать на себя внимание. Короткие джинсовые юбки и футболки с круглым вырезом или легкие хлопковые летние платья были обычной одеждой мамы на таких прогулках, а бюстгальтеры и трусики она складывала в чемодан на время отпуска.
В одном ресторане, который назывался "Медный дракон", была небольшая танцплощадка и выступал джазовый квартет. Несколько вечеров мы танцевали до закрытия, двигаясь под медленную, чувственную музыку. Временами казалось, что мы захвачены их медленными, томными импровизациями, когда мы двигались как одно целое, прижавшись телами друг к другу в знойной жаре, почти трахаясь на танцполе, пока играла группа. Казалось, что наша любовь вдохновляла их.
Наш последний визит закончился, когда в доме зажегся свет, и мы с несколькими другими парами закончили танцевать-заниматься любовью. Саксофонист кивнул, улыбнулся нам и сказал: - Приятно было повеселиться с вами. - Он поприветствовал нас и добавил: - Разве не здорово быть влюбленными? - Все, что мы могли сделать, это сказать "да" и поблагодарить его за чудесно проведенное время.
Мы несколько раз занимались любовью на пляже (разумеется, в воде - песок и трах плохо сочетаются, что бы вам ни показывали в фильмах), и мы наблюдали несколько прекрасных закатов в муках кровосмесительных оргазмов. Когда я оглядываюсь назад теперь, более двадцати пяти лет спустя, я думаю о той поездке как об одном из тех прекрасных моментов. Для нас с мамой она осталась самым дорогим воспоминанием на протяжении многих лет.
Последнее утро нашего путешествия мы провели, занимаясь любовью. Я проснулся перед самым рассветом, остро ощущая, как мамино обнаженное тело прижимается к моему. Просто ощущение обнаженной маминой плоти воспламенило мои чувства. Когда мама тихо храпела, я осторожно опустился рядом, мягко заставив ее перевернуться на спину, а затем осторожно раздвинул ее ноги.
Я почувствовал сильный аромат нашего последнего занятия любовью, когда приблизил свое лицо к мохнатым зарослям мамы, и наши смешанные любовные соки высохли в ее густой волосатой муфте. Я провел рукой по дикому, непослушному лесу волос на мамином холмике, нашел ее щелочку и медленно провел пальцем вверх и вниз, заставляя маму счастливо вздыхать во сне.
Повинуясь инстинкту, мама стала двигать тазом вверх-вниз навстречу моему дразнящему пальцу, и ее толстые половые губы быстро раскрылись, открывая блестящую розовую плоть. Я продолжал водить пальцем вверх-вниз, делая маму все более влажной с каждым движением. - Джоннн, - вздохнула мама во сне. Мелодичным голосом она продолжила: - Я люблю тебя, сынок. - Ее рука поднялась в воздух, затрепетала, а затем снова опустилась на простыни. - Мама любит своего Джона.
Я подался вперед и медленно провел языком по всей длине складок маминой киски, испустив еще один вздох. Я медленно облизал теперь
Я и моя любовница.