ужин, я думал о том, как мне повезло. Я был влюблен в самую замечательную женщину на свете, и, чудо из чудес, она была влюблена в меня. Я имею в виду любовь, а не просто вожделение (хотя и этим мы тоже были благословлены).
Моя мать была моей настоящей второй половинкой. Когда мы были в разлуке, я чувствовал себя неполноценным. Какая-то часть меня отсутствовала, оставляя во мне ощутимую боль, которая не утихала, пока я снова не был с мамой. Когда я был с мамой, все казалось лучше, ярче, насыщеннее жизнью. Мы могли спать, гулять или ехать на машине, спокойно читать вместе - все казалось лучше, когда мама была рядом. И я так многого хотел для нее - ее счастье и благополучие теперь были моей главной заботой. Когда я видел, как мама радостно улыбается, мое сердце билось чаще. Мы идеально подходим друг другу, а наши личности сливаются воедино, становясь единым целым. Временами казалось, что мы можем читать мысли друг друга. Я не сомневался ни тогда, ни сейчас, что так и должно было быть.
А потом появилось вожделение. За всю свою жизнь я ни к кому не испытывал такой жгучей страсти, как к своей матери, и все эти годы я наслаждался ее плотским желанием ко мне. Никому из нас не стыдно признать, что тот факт, что мы мать и сын, сделал нашу любовь и вожделение друг к другу еще более сильными. Это почти неописуемое чудо - осознавать, что человек, с которым ты соединяешься, погружая свою плоть в ее плоть, на самом деле твоя собственная мать.
Это огромное плотское удовлетворение - осознавать, что, когда ты погружаешь свой член в свою мать, ты возвращаешься домой, к своей плоти. Я никогда ни с кем не испытаю такого сексуального удовлетворения, какое испытал, став любовником моей матери. Мама чувствует это так же сильно, как и я, и по сей день настаивает, чтобы я по возможности называл ее мамой, а не по имени. - В конце концов, мы мать и сын, - любит повторять мама. - Когда ты говоришь: "Я люблю тебя, мама", в то время как твой член находится внутри меня, сынок, по моему телу пробегают такие восхитительные мурашки!
И в те первые дни, в то первое лето после того, как мы с мамой стали любовниками, к нашим страстным желаниям добавлялось еще и то, что мы занимались любовью прямо под носом у отца! Я знаю, что некоторые осудили бы нас за нарушение брачных обетов моих родителей, но, по правде говоря, папа отказался от этих обетов задолго до того, как мы с мамой впервые поцеловались как любовники. Я просто претендовал на любовь замечательной женщины, которая была эмоционально покинута величайшим дураком, когда-либо жившим на свете. И мне не стыдно признаться, что я по сей день получаю некоторое эдипово удовлетворение от того, что во всех отношениях занял место своего отца в качестве маминого мужа и любовника.
Было начало июня, и я пробыл дома почти две недели. Мама приехала в Чикаго, и, проведя ночь, насыщаясь кровосмесительным сексом, мы вернулись в город, где я вырос. Мы с мамой быстро обнаружили, что, несмотря на почти постоянное присутствие папы и моих семнадцатилетних младших братьев, мы не могли оторваться друг от друга. Казалось, что каждую минуту мы были в объятиях друг друга, целовались и обжимались, как молодожены. Мы шли на ужасный риск, который, оглядываясь назад, должен был бы заставить нас дрожать от страха при мысли о том, на что мы рисковали, чтобы
Ксения. Любовь зла.