– мягко, обволакивающе, как... как во сне? – думал Мирка. Я что, уснул? Или...
...Вечерело. Закатное солнце жгло верхушки сосен и мохнатые, как медвежьи спины, гряды холмов.
Машина тряслась по каменистой, как тогда, дороге. Будто ничего и не изменилось за четверть века, думал Мирчев, будто и сейчас я в отцовом уазике – он же и тогда давал поводить мне. Вот только и уазик уже не уазик, и Мирка уже не Мирка, и бывал он здесь последний раз в девятом классе, и отца давно нет... А главное – с ним она.
– Я ревела, как проклятая, – говорила Анна-Фри. – Радоваться надо было, а я реву. Мы же сюда к вам приехали, ты знаешь, из-за мамы. Целебный воздух, грязи, все такое. И вылечилась же, помогло. Знала я, что на лето приехали, и все, но видишь как...
– А я, – кряхтел Мирчев-Мирка за рулем, – а я считал тебя предательницей. Смешно, да? Мог бы и сообразить, что лето кончилось и вы уехали. Хотя ты наверняка говорила. Говорила, да? Блин, сто лет прошло... Вот времена были, а? Ни телефонов тебе, ни интернета, в нашей-то глуши. Небось и сейчас тут связи нет.
– Так тебе не передали, да? Я так просила, чтобы передали, что мы срочно едем, хотела сама сказать, не пустили меня, так я просила...
– Нет, не передали. Может, отцу-то и передали, не знаю, у него уже не спросишь. Чего теперь-то вспоминать?
...Все это было так невозможно, что Мирка даже не сразу понял главного. А когда понял – почему-то расхохотался. Да уж, к чертям на рога – да в таком виде!..
Потом запаниковал, не зная, как вернуться. Пока не сообразил попробовать то же самое. В голубой траве стоял знакомый плоский камень; Мирка забрался на него, закрыл на всякий случай глаза – и шагнул.
В пещеру, слава Богу, который то ли есть, то ли нет. (Хотя если нет – кто же управляет тогда этими переходами?) В том же виде. Мирка надеялся, что камень вернет его таким, каким он шагнул в голубую траву – но нет. Фигушки.
И это была настоящая катастрофа. Так, во всяком случае, казалось тогда, – сейчас-то смешно и вспоминать. Мирке никто не встретился, дома не было никого... правда, ключей теперь у него тоже не было, но не беда: через чердак забрался в хату, а отец даже почти и не ругал за потерянные ключи.
И потом Мирка много раз проверял, как оно, и всякий раз было так. И конечно, он ни о чем не предупредил Фри. Понятно, почему. Только сказал взять с собой сменную одежду, полный комплект, и сам оделся в самое замухрыстое, что у него было, специально взял из старья. "В воду полезем, что ли?" – спросила Фри, и Мирка буркнул – "вроде того".
Они шли почти молча. Мирка представлял, как все будет, и холодел...
...Они ехали почти молча. Мирчев думал о том, как у них все было тогда, и цепенел от воспоминаний.
Дорогу помнил будто не он, а кто-то, кто вел руль его руками, а потом, когда доехали до полусгнившего шлагбаума – шагал его ногами по просеке, которую никак не хотели узнавать глаза.
Было, конечно, поздновато для такой экскурсии. Мирчев собрал на всякий пожарный все необходимое для ночевки в машине, к которой собирался найти дорогу, понадеявшись на память тела да на мощный фонарь.
Пещера нашлась на удивление быстро. Уже почти стемнело. Мирчев боялся, что за двадцать с гаком лет ее или снова засыпало оползнем, или еще что, но она осталась такой же, будто ждала
Кара проститутки