за доски палубы, чтобы приблизиться хоть на несколько дюймов. Но все они потерпели неудачу. Все, что они могли делать, - это смотреть, с тоской, пораженно и жалко. Их безнадежную тоску подстегивал прекрасный смех Яне.
И стало еще хуже. Ближайшие к ней мужчины – кольцо корчащихся и стонущих тел – были первыми, кого накрыла новая волна все возрастающей сексуальной потребности и неудовлетворенности. Оргазмы, не приносящие ни облегчения, ни удовлетворения, терзали их разум до грани безумия. Волна все нарастала и нарастала, грозя утопить всех на корабле в неутолимом вожделении и агонии отказа в освобождении.
Атея тоже ощущала сильное возбуждение. Она не испытывала непреодолимого сексуального желания, но радовалась, глядя на окружающий ее хаос. Она не могла испытывать сострадания или жалости к жертвам Яне. Она не чувствовала ничего, кроме чистой радости, хотя слышала, как стонут и корчатся ее друзья и любовники. Запутавшись в сетях собственной природы, Атея не чувствовала необходимости защищать или помогать друзьям.
Чары Яне подействовали и на зверя. Тот отреагировал так же, как и всегда. Смертельная угроза, сексуальное влечение или необходимость защищать свои владения – разницы не было. Зверь реагировал так: уничтожить источник вызова, лишь бы выбраться из этой проклятой клетки. Что-то было не так: обычно повышенное возбуждение отвлекало своего тюремщика, и он становился беспечным и слабым. Сегодня же он с улыбкой наблюдал за его яростными попытками вырваться на свободу. Злобно рыча, зверь слушал его успокаивающий шепот, постепенно успокаиваясь, когда он обещал освободить его, и довольно скоро.
Робан воспринимал все: смех Яне, когда стоны мужчин сменялись рыданиями беспомощного отчаяния, пыхтение и стоны друзей и счастливое хихиканье младшей сестры. Пока что это была не его демонстрация силы, а Яне, и настало время перемен. И даже больше, чем команда корабля Норгара, именно его непомерный раб должен был получить урок.
Робан поднялся на ноги и зашагал вперед, целясь прямо в свою смеющуюся от восторга кузину и мачту, к которой она была прикована. Она сразу же заметила его приближение, и ее задорно сверкающие сапфировые глаза встретились с безэмоциональным взглядом бледно-голубых осколков льда. Лучезарная улыбка, появившаяся на ее лице, сделала ее еще более манящей, если это вообще было возможно. В следующее мгновение Робана накрыла волна дикого сексуального голода. В ответ раздалось опасное рычание, и он накормил им зверя. Яне услышала это рычание, и в ее глазах мелькнуло узнавание, но не только она слышала и знала этот звук.
— Покорми ее брату-зверю, он голоден, а она выглядит аппетитно, - весело предложила Атея и продолжила осматриваться, радостно хихикая по любому поводу.
Робан стоял перед Яне и смотрел на ее связанную фигуру без всяких эмоций на лице.
— Я твоя рабыня Робан, и я хочу, чтобы ты знал, почему я выбрала тебя своим хозяином. Я бы никогда не покорилась Разрушению, но я покоряюсь тебе, смертному, который держит его на поводке. Все наши родственники, бессмертные боги и богини с неограниченной властью, потерпели неудачу там, где преуспел ты. Ты делаешь невозможное. Ты контролируешь то, что не поддается контролю. Овладев Разрушением, ты держишь в руках ключ к Существованию. Они будут сражаться с тобой, но я – Подчинение, и это моя судьба. Ты достоин, - провозгласила Яне, но, услышав в ответ его громкий смех, была потрясена до глубины души.
Одной рукой он схватил ее за закованные запястья и приподнял над землей. Обнаженное тело Яне скользило вверх по мачте, пока ее глаза не оказались на одном уровне с его глазами. Он увидел в них непокорность, но также и возбужденное предвкушение, озарившее их глубину.
В застенках гестапо