в кондейке весь день сидела, губёшки свои красила и тупыми вопросами доставала...
— Ну это всего месяц, даже только четыре недели. Я постараюсь её пораньше на токорей перекинуть... — начал уговаривать меня Пётр. — Это приказ директора. Я ничего сделать не могу. Я тебе потом премию выпишу. Обещаю... Иначе меня уволят...
В общем, пришлось согласиться.
...
— Я Лена. — заявила мне эта курица, хлопая ресничками и вежливо улыбаясь. — А можно мне тоже кофе?
Она протянула мне свою яркую цветную кружку. Надо же... Первым делом на работу свою кружку принесла. А кофе купить не додумалась.
— Ты закон Ома-то хоть знаешь? — ответил я, насыпая себе в кружку кофе вместо ответного приветствия. А потом закрыл банку и убрал её в стол.
— Да... И равно Ю делить на Р.
— Бля... И, Ю, Р... Где вас таких берут...? Ток в цепи прямо пропорционален напряжению на концах цепи и обратно пропорционален сопротивлению цепи.
Девочка потупила глазки.
— А закон Ома для полной цепи помнишь? Нет? А законы Кирхгофа? Ну и что ты тут забыла...? Ладно, пошли. Цех тебе покажу...
Девушка густо покраснела и теперь просто молча шла за мной. Меня это устраивало. Вообще не было желания слушать её очаровательные девчачьи тупости целый месяц.
По дороге подбежал слесарь и сказал, что у него опять кнопка барахлит: «Когда уже сделаешь!»
Работы-то там на пять минут, только мне вообще лень. Но ведь у меня теперь есть помощница... Я выдал ей новую кнопку, вооружил плоскогубцами и отвёрткой. И отправил к слесарю, а сам пошёл тихонько следом. Остановился в далеке и начал снимать это на телефон. И ведь не ошибся...
Через пару минут из станка, у которого Лена пыталась поменять кнопку, посыпались искры. Она завизжала, отпрыгнула назад. Схватилась руками за лицо и замерла, крича: «Мамочки, мамочки...»
Это было очень смешно. Когда годного контента я записал достаточно — вырубил автомат. Неторопливо подошёл и исправил все её косяки.
При всех отчитывать не стал, только когда вернулись в коморку, вежливо, почти без мата, объяснил, что эта работа не для неё. Что тут ум нужно включать, а не только глазки строить. И каждый должен своим делом заниматься: она губки красить, а я станки ремонтировать.
Лена плакала. Сначала глазки были просто влажными, пока она ещё тряслась от пережитого шока. Потом, выслушав меня, она начала реветь в полную силу. Хныкала, сморкалась и часто всхлипывала. Слёзы просто рекой текли по её щекам. Мне даже жалко её стало. Может, я переборщил..?
Я прижал к себе несчастную девочку и начал успокаивать. Гладил по спинке и по голове. А она со всей силы вцепилась в меня и прижалась своей огромной грудью.
Я начал объяснять, что всё люди сильны в чём-то своём. Я умею станки чинить. А у неё сиськи классные. Найдёт себе ёбыря нормального и будет дома сидеть, член ему сосать. А он её содержать будет...
Чёрт его знает, откуда такие мысли в голове взялись... Девочка красивая. Пахнет вкусно. Прижалась ко мне так близко. Вот и начал какую-то чушь нести. Но на Лену эта чушь подействовала иначе. Она взглянула на меня своими мокрыми заплаканными глазками, а потом опустилась на колени и начала растёгивать ширину моего рабочего комбинезона.
— Что ты делаешь? Зачем? Ну перестань...
— А вдруг я и это делать не умею? Вдруг я вообще ничего не умею. Может, я вообще бесполезная... — И она опять начала реветь.
— Ладно, ладно. Только не плачь.
Я понимал, что с ней происходит — девочка с синдромом отличницы только что получила жирную двойку. Теперь она была готова на всё, лишь бы
И снова теща