быть большим цековским начальником: пока ты был во власти все тебя «обожали» и почитали за честь всучить тебе какой-нибудь подарок, причём желательно подороже.
Конечно, всегда было приятно повидать маму, а в её день рождения и подавно. Но всё же главное было — попасть снова в Питер, подальше от глаз своих новых московских родственников и знакомых, навестить старых друзей и — кто знает! — может быть удалось бы завести небольшой, эдак на недельку, но зато бурный «роман с любовью» с какой-нибудь не слишком требовательной петербурской красоткой. На этот случай я даже запасся небольшим флакончиком хороших французских духов — вдруг пригодятся? Но тут надо было держать ухо вострό: прокол в моей ситуации был бы смерти подобен. Я помню, как, вскоре после женитьбы, я впервые попал на дачу к родителям жены. Дело было летом, был какой-то праздник с большим количеством гостей. Жена моя их всех знала, а я — практически никого. Вернее до тех пор пока не познакомился с одной мамзелью усиленно строившей мне глазки. Как говорится «печки-бабочки», «слово за слово, хуем по столу»... Танцы-шманцы, обжиманцы, или — используя модную тогда космическую терминологию — «затанцовка-зацеловка-стыковка»... Только я было начал повнимательнее изучать расположение отдалённых дачных комнат с целью более детального ознакомления с анатомическими особенностями моей новоявленной знакомой, как вдруг — буквально из-под земли! — на моём пути возникла мрачная (а он ВСЕГДА был мрачным!) фигура моего тестя. «Ты, это, зятёк, не очень... с этой шалавой... Ещё раз вас вместе увижу... Гляди... « Это было сказано таким тоном, что моя пипка из туго надутого воздушного шарика в момент превратилась в то, что от этого шарика остаётся, когда его прокалывают булавкой. После чего я понял: этот номер, по крайней мере в Москве, для меня может оказаться действительно смертельным. В конце концов — одной пиздой больше, одной меньше, какая разница? А «венские шницеля» — это уже серьёзно.
Короче, вот я в Питере, у мамы, в её уютной и чистенькой однокомнатной квартирке, и впереди целая неделя «командировки»! Свобода-бля, свобода-бля, свобода! Гуляй, Вася! Вернее — Володя. «Вовулечка, сыночек! Как я по тебе соскучилась!» Мама кинулась мне на шею, обдав каким-то своим особенным, с раннего детства знакомым ароматом, и крепко поцеловала несколько раз в щёки и в губы. То ли от того, что я уже больше месяца вёл монашеский образ жизни, то ли ещё почему-то, но этот мамин вкусный поцелуй в губы отозвался каким-то странным образом — моя пипка самопроизвольно вздрогнула, и я как-то даже смутился. Да, конечно, это была моя мама, но объективно она была по-прежнему весьма привлекательной женщиной, следившей за своей фигурой и внешним видом. Собственно она всегда была такой, сколько я себя помню. По профессии она была драматической актрисой. Говорят, что в ранней молодости подавала большие надежды, но выйдя рано замуж, в основном, посвятила себя семье — мужу и сыну, т. е. мне, продолжая, правда, оставаться в театре на вторых ролях.
Однако то ли её профессия и обстановка театра, то ли её природные качества обусловили то, что моя мама всегда была подтянутой, элегантной и объективно очень привлекательной женщиной. Конечно, к сорока годам она чуть пополнела, что, на мой взгляд, только добавило «интересности» к её облику. Я, во всяком случае, никогда не видел её «растетёхой» — нечесанной, неряшливо одетой, и т. д. Даже скоропостижная смерть отца (он умер три года назад, до этого практически никогда не болея) не слишком отразилась на мамином внешнем облике. Вот только образ жизни её резко изменился:
Рождение звезды 2. Сверхновая. Часть 1, глава 3.