перед ней, чтобы застегнуть ремешки. Его взгляд невольно упал между ее ног, и он замер, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Ее киска была прямо перед ним, открытая, мокрая, соблазнительная, и он не мог отвести глаз. Его руки задрожали, когда он потянулся к босоножкам, но пальцы путались в ремешках, а дыхание стало прерывистым. Он пытался сосредоточиться на задании, но вид ее голой промежности сводил его с ума. "Она опять это делает... Или это случайно?" — думал он, его скромность боролась с желанием, а член напрягся в шортах, выдавая его возбуждение.
Даша смотрела на него сверху, ее глаза блестели от удовольствия. Она видела его реакцию — красное лицо, дрожащие руки, напряженный взгляд — и решила поднять ставки. Застегнув одну босоножку, она небрежно сказала:
— Артемка, тут еще одна проблема... Моя киска слишком мокрая, боюсь, юбка промокнет. Я уже в обуви, не хочу ходить по квартире и пачкать пол. Сходи за салфетками, пожалуйста, они в ванной.
Артем кивнул, его голос сорвался:
— Щ-щас... — Он встал, чуть не споткнувшись, и быстро ушел в ванную, чувствуя, как пот выступает на лбу. Он нашел пачку салфеток, но его мысли были в хаосе: "Она хочет, чтобы я... Нет, она просто просит салфетки, это не то..." Вернувшись, он протянул их Даше, но она покачала головой:
— Нет, милый, я же в босоножках, неудобно самой. Протри мне киску ты, пожалуйста.
Артема бросило в жар, его глаза расширились, и он пробормотал:
— Я... протереть? Серьезно? — Но Даша уже раздвинула ноги максимально широко, ее киска раскрылась еще больше, показывая внутреннюю розовую плоть, блестящую от влаги. Она кивнула, глядя на него с невинной улыбкой:
— Да, Артемка, ты же мне помогаешь. Давай, не бойся.
Его руки дрожали, когда он взял салфетку и наклонился ближе. Даша видела его волнение, и это возбуждало ее до предела. "Он сейчас коснется меня, мой скромный извращенец, я доведу его до дрожи", — думала она, ее развратные фантазии кружились в голове. Артем осторожно приложил салфетку к ее киске, начав вытирать. Его пальцы через тонкую бумагу чувствовали тепло и влагу, он водил медленно, стараясь не нажимать слишком сильно, но движения затягивались. Салфетка промокла почти сразу, впитывая ее соки, и он взял вторую, продолжая протирать, его лицо стало пунцовым, а лоб покрылся испариной. Он водил по губам, вокруг клитора, вниз к внутренней стороне бедер, и каждый раз его пальцы дрожали сильнее, а дыхание срывалось.
Даша смотрела на него, наслаждаясь его смущением. "Он трогает меня, дрочит на меня по ночам, а теперь вытирает мою киску, как жалкий мальчишка", — думала она, ее киска пульсировала под его прикосновениями. Она слегка подалась навстречу, чтобы он чувствовал ее тепло, и наконец сказала:
— Артемка, проверь рукой, сухо ли там. Салфетки могли не все убрать.
Артем замер, его глаза метнулись к ее лицу, но он не смог отказать. Он отбросил мокрую салфетку и осторожно провел пальцами по ее киске. Кожа была гладкой, влажной, горячей, и он почувствовал, как она слегка сжалась под его прикосновением. Его лицо горело, он не мог выдавить ни слова, только смотрел на нее, потерянный между стыдом и желанием. Даша усмехнулась про себя: "Он мой, полностью в моих руках".
Она встала, поправляя юбку:
— Спасибо, милый, ты меня выручил. Пойду на работу, а ты веди себя хорошо. — Она подмигнула и ушла, оставив его стоять с красным лицом и дрожащими руками, зная, что он будет думать о ее киске весь день и дрочить на нее ночью, не понимая, как глубоко он попал в
Lost in a dream of mirrors