губы нашли её грудь, ощущая твёрдость её сосков, ещё чувствительных после холодного чая на кухне, и она ахнула, выгибаясь навстречу. Мы были одним целым, и весь мир исчез — только её тепло, её дыхание, её кожа.
— Ох, Кристи... - выдохнул я, чувствуя, как её движения уводят меня всё дальше.
Её тело задрожало, она сжалась вокруг меня, и её протяжный стон заполнил комнату. Я последовал за ней, теряя себя в этом неистовом ритме, и на мгновение всё остановилось — только мы, наши переплетённые тела и это живое, пульсирующее молчание. Она обмякла, прижавшись ко мне, её голова легла на мою грудь, а я гладил её влажные волосы, всё ещё ощущая её аромат — цветы, соль и что-то неуловимо её.
— Ты... - она засмеялась, тихо, устало, но счастливо, - ты просто невероятный.
Мы лежали на широкой постели, приходя в себя. Кристина, прижавшись ко мне, лениво водила пальцем по моей груди. Её волосы, ещё влажные после душа, и джакузи, и кухни, и спальни, пахли чем-то цветочным и терпким. Моя голова гудела от пережитого напряжения, но теперь это был приятный гул, от которого не хотелось избавляться.
— Кристи, можно вопрос? - она подняла взгляд и моргнула, - почему я? Прости, но... во мне нет ничего такого... и такая прекрасная женщина...
Она посмотрела на меня, уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке, но в глазах мелькнула тень.
— Ты правда хочешь знать? - она чуть приподнялась на локте, глядя мне прямо в глаза.
— Да, я пытаюсь понять.
— Когда ты чинил мой Тигуан, ты был таким... настоящим. Не как эти типы, которые видят во мне только красивую обложку. Ты смотрел на машину, будто она живая, будто тебе важно, чтобы она снова поехала. И на меня... я прекрасно помню твой взгляд тогда. Я помню этот добрый теплый взгляд и в то же время в нем было что-то звериное, необузданное, я буквально кожей ощутила твоё желание.
Я замер, переваривая её слова. Вспомнил тот эпизод, как я рассматривал эту прекрасную деву. Помню как мысленно раздел её тогда и... Эта яркая, уверенная Кристина вдруг показалась такой уязвимой.
— А твой муж... он что, не хочет? - я осторожно подбирал слова, боясь разрушить момент.
Она фыркнула, но в её смехе не было веселья.
— Он хочет сделки, деньги, свои игрушки, свою секретаршу. Мы давно договорились: каждый живёт своей жизнью, пока это не мешает. Но, знаешь, - она замолчала, её пальцы сжали моё запястье, - иногда так хочется быть желанной. Не просто нужной, а... настоящей.
Я смотрел на неё, и в груди что-то сжалось. Эта женщина, которая казалась недосягаемой, хотела того же, чего и я — почувствовать себя живой.
— А если в мастерской узнают? - вырвалось у меня совсем не то, что я хотел сказать.
Кристина улыбнулась, но в её глазах мелькнула искорка вызова.
— А если и узнают, Майк? Тем более ты же не из тех, кто боится сплетен, правда? - она придвинулась ближе, её дыхание коснулось моей шеи. - Главное, что сейчас мы здесь. И я не жалею.
Я кивнул, но в груди шевельнулась тревога. Уже сегодня придётся вернуться в мастерскую, к любопытным взглядам и шуточкам Анатолия и механиков. Но, глядя на её лицо, на эту улыбку, я понимал, что ни о чём не жалею.
Часы на тумбочке пискнули. Пять вечера. Нужно отогнать пикап и отчитаться о проделанной работе. Нужно ещё что-то придумать по дороге, чтоб отбиться от насмешек.
— Мне пора, милая, - я и сам удивился, когда назвал её милой, а Кристина мягко улыбнулась и
Маринкина жопа