Это было похоже на удар тока мгновенный, пронзительный, заставляющий её вздрогнуть всем телом. Но за ним последовало что-то другое... Насыщение. Как будто её тело, наконец, получило то, чего так долго жаждало. «Дыши, рабыня», Его голос прозвучал где-то над ухом, и она послушно вдохнула, ощущая, как кольца становятся частью её. Каждый вдох отдавался пульсацией в свежих проколах. Каждый выдох заставлял металл чуть сдвигаться, напоминая о том, что теперь она помечена. Капюшон клитора золотая серёжка с мини колокольчиком. «Чтобы я слышал, когда ты возбуждена», объяснил Он, и от этих слов у неё похолодели пальцы. Вика содрогнулась, когда игла коснулась самой чувствительной точки. Здесь было в тысячу раз острее, и Виктория невольно застонала, но не от страха от предвкушения. Ты выдержишь? спросил Он, и в его голосе звучала не насмешка, а проверка. Да, Хозяин... её голос дрожал, но не от слабости. От жажды. Он провёл пальцем по горячей, пульсирующей плоти, и она замерла, понимая: это навсегда. Первые дни были самыми странными. Вика ловила каждое новое ощущение: пульсацию заживающей кожи, холодок титана при движении, щемящее напряжение, когда кольца цеплялись за кружево белья. Это было как тайный знак, напоминающий даже в мирских буднях, кому она принадлежит. Каждый шаг отдавался лёгким покалыванием в проколотых местах. Металл клиторного кольца цеплялся за бельё, заставляя её вздрагивать не от боли, а от острого осознания, что её плоть больше не принадлежит ей. Когда она одевалась, зеркало возвращало ей образ рабыни: кольца в сосках видимые даже сквозь тонкую ткань. Вика больше не могла просто принять душ, не заметив их. Не могла лечь спать, не почувствовав холод металла на простынях. А ещё... Когда муж отворачивался от неё в постели, она ласкала свои кольца, думая о Нём. Они звенели. Тихо. Предательски. И рабыня знала, Он слышит. Она больше не принимала решений. Даже мелкие бытовые вопросы «Что надеть?», «Что съесть?» теперь решались Им. Вика ловила себя на мысли, что ищет Его взгляд в людных местах, как собака ищет хозяина. Всё её тело научилось чувствовать Его присутствие даже если Он был далеко. Раньше она стыдилась своих желаний. Краснела, когда в голове всплывали фантазии о жестких ладонях, сжимающих её горло, о низком голосе, приказывающем «На колени». Теперь стыд растворился, потому что у неё не было выбора. Животное, дай мне стакан воды, бросал Он, и сначала Вика вздрагивала от этих слов. Потом тело само начало реагировать волной тепла внизу живота, дрожью в коленях. Рабыня ненавидела себя за это. И обожала тот момент, когда ненависть сменялась покорностью. Но настоящим испытанием стало повеление открыться мужу.
Разговор
Приказ рассказать повис в воздухе, словно приговор. Виктория долго готовилась к этому разговору, сжимая пальцы в кулаки, представляя, как скажет ему... нет, не скажет передаст волю Господина. Муж сидел на кухне, пил кофе, даже не подозревая, что сейчас его жена признается в том, что больше не принадлежит ему. Нам нужно поговорить, её голос звучал чужим, слишком тихим. Он поднял глаза, уловив что-то в её тоне. Что-то случилось? Вика сделала глубокий вдох. Я... не могу больше скрывать. У меня есть... Хозяин. Тишина. Потом взрыв. Ты что, блядь, совсем охренела?! Он кричал, хлопал дверью, требовал объяснений... но, к её удивлению, смирился. Может, увидел в её глазах то, что уже нельзя было изменить? Или просто понял, что она больше не его? Значит, ты теперь... его вещь? спросил он, и в его глазах не было даже гнева. Только усталое презрение. Она почувствовала, как что-то внутри рвётся. Но вместе с
Спалился