тебя никто и не сделает. Займись, Петро, прям сегодня ночью и сделай из дочки взрослую. А то вишь, вон... Как страдат, бедняжка. Измаялась вся.
Ничего не ответив, Иваныч плеснул себе ещё полстакана водки и опрокинул махом...
__________________________________
Проводив приятелей до оградки, Иваныч обнял обоих по очереди, получил напутствие «Ты подумай, насчет Алёнки-то, подумай, негоже такой девке страдать», и присев на завалинку закурил.
Ночь выдалась теплая, лунная.
Сверчки трещат, комаров нету, в общем деревенский рай.
Выдохнул Пётр Иваныч струю сизого дыма в ночные небеса и вздохнул тяжко. В этот момент заслышал через окно открытое, как супруга кроватью заскрипела, спать легла. Сыновей дома не было и вместе с Тамарой притихла в своей комнате Алёна. Дом готовился ко сну.
Окошко из Алёнкиной комнаты выходило на правую сторону дома, ту, что выше была из-за уклона земли. Там и завалинка выше, и стена больше. Взобраться к окну Алёны было непросто, она потому и выбрала комнату дальнюю, чтобы не подглядывало дурачьё деревенское как девица переодевается или у зеркала нагишом крутится.
Только дом этот, Пётр Иваныч сам не раз латал и знал, что если доску убрать третью от завалинки, то там кирпича нет, и есть вроде ступенек.
Докурил отец, окурок щелчком выбросил и посидел ещё в сомнениях. Пришла ему мысль о том, что раз дочка так себя изводит, то, наверное, и перед сном рукой в трусы свои полезет, от маяты женской.
Хлопнул себя Пётр по коленям в штанах рабочих, встал и тихо, чтобы ветками и камнями не хрустеть, прошелся к углу дома. Посмотрел через плетень, свет у Алёны ещё горел.
Снова встал в сомнениях Иваныч, почесал лоб, повздыхал, и калитку к огороду тихонько отворил. Доску нужную снял, на завалинку встал сапогом и к окну дочери подтянулся. Выглянул осторожно, чтобы только краем глаза через занавеску посмотреть.
И одного взгляда хватило, чтобы понять, - повезло.
Раздетая догола дочь, стояла перед зеркалом и гладила своё тело, любовалась им. И там было на что посмотреть, особенно Иванычу, который её нагишом с малых лет не видал.
Дочка не то, что просто преобразилась. Округлилась и осанкой вышла она настолько, что у родителя, который до сих пор о похоти и не думал, сразу встал колом. Член Петра Иваныча тут же уперся в обшитую досками стену дома так, что стоять стало неудобно.
Детородный орган папы при виде роскошных телес молоденькой и невинной дочери просто окаменел, как ни в жизнь, даже по молодости и то так не твердел. На жену Тамарку так не стоял, хотя она и сейчас первая красавица, а в юности вообще была сногсшибательной девахой, на которую тайком дрочили все парни на селе.
Мужика затрясло от волнения так, что в теплых сумерках стал слышен стук его зубов.
— Ёбтвоюмать... - ахнул шепотом мужик, глядя на представшую его взгляду роскошь. – Ты в кого ж такая фигуристая, сисястая и жопастая уродилася? – Петра прошиб горячий пот, и он вытер его со лба дрожащей от волнения и возбуждения рукой. – Вот это самка, такую и в журналах интересных не увидишь! - облизнув губы, добавил с трудом соображавший отец.
Тем временем, Алёна, не видя отца, продолжала гладить своё тело и мять телеса. Стоя под светом лампы на проводе, среди выбеленной известкой комнаты, на фоне советского ковра.
С улицы пахло сиренью и зеленью, ночь благоухала нежностью и красотой деревенской природы.
Груди и ягодицы девочки сминались под прикосновениями, то выдавливая наружу резинки сосков, то мельком показывая притаившемуся Петру сладкую и розовую щель между ног юной дочки. Промежность Алёнки уже обросла тонкой, кудрявой шерсткой, но этот пух не был в
Отдых на даче. ч 2.