больше похожий на приказ, сопровождался ударом ноги в животину.
— А кто здесь главная? — попыталась разобраться в ситуации я.
— Я! Мариной зовут, но ты не ответила на вопрос, сука, — сообщила все та же не слишком женственная натура, ударив еще раз меня ногой.
После чего на меня посыпался град ударов всех подряд.
— Ааааааааааа! — заорала я, укрываясь от ударов.
— Стойте, вафли, — снова крикнула Марина, расталкивая злобных коллег.
Меня раздели, а после повалили животом на стол и силой раздвинули ноги. Я заревела. Меня ебали не мужчины, а петухи. Меня насиловали такие же опущенки и чмошницы, как я сама. Мне было невыносимо больно и особенно стыдно и позорно. Я терпела под ними самые тяжелые минуты в жизни.
Меня насиловали все, кто хотели, и в итоге поимели все петухи из этой камеры. Это был настоящий Толпоттраххер.
Все со мной было кончено. Я, обессилев, упал на колени на пол. Я был морально растоптан. Я умер как личность, как мужчина.
Было позорно, или точней было уже все равно. Все на свете было все равно.
Марина подошла ко мне под шуточки и смех петушков. Схватив меня за ухо так, что я взвизгнула, она спросила, играя на публику:
— Поняла теперь опущенка кто ты есть в этой жизни?
Корчась от боли в ухе, я ответила под гогот зевак:
— Поняла, Мариночка.
— А теперь ты поцелуешь меня в задницу, вафельница! — продолжая веселить публику, заявила такая же пидорасина, эта самая ЧМарина.
—
Марина повернулась ко мне задом и приподняла подол платья. Я осторожно прикоснулась руками к худощавой попе Марины и коротко чмокнула ее туда. Раздался грохот аплодисментов и улюлюканий.
Я была готова сгореть от груза стыда и позора, навалившегося на меня.
— И меня пусть поцелует взасос в анус, — вдруг сквозь всеобщий крик и гам, услышала я голос одного из петухов.
Пристальней взглянув на анус, я еще явственней поняла, что это грязный анус разъебанного петуха.
Ради хозяина я готов был на все. Я страстно и со слюнями поцеловала петушиный анус под возгласы восторга опущенных. Через минуты мной были облизаны жопы всех петухов этой камеры. Это был полный Жадножопулизочист.
— А теперь помой парашу, прошмандовка, — заявила Марина после всех издевательств.
Я засеменила в сторону вонючего парашника в камере, взяв половую тряпку. Было муторно, но я старательно вылизать им туалет. Это был настоящий Тряпчюкер.
Когда в тюремном коридоре послышался грохот ключей, я обрадовалась в надежде на избавление. Однако, последние полминуты в камере мнепоказались вечностью.
Марина несколько раз ударив меня, сообщила, глядя в глаза:
— Еще раз появишься в нашей тюрьме, будешь чучелом для проёба, парашница. Ты Поняла?
— Поняла, девочки, — попыталась задобрить своих насильников я, но не успела.
Град ударов и пинков посыпались на меня. Пиздили грубо и сильно. И только когда ключи заскрежетали в замке камеры, Петушки разбежались по своим шконкам.
Вертухай, увидев меня, лежащей в крови на полу, был в ахуе.
— Можешь идти сама, грязная дырка? — спросил он, брезгуя касаться меня.
— Да, могу, — соврала я и поползла на локтях в сторону дверей камеры.
Помывшись в тюрьме, я переоделась в новое женское белье, но все тело ныло и походка была уже не женственной, а разёбаной манды.
Домой мы с Мариком ехали почти не разговаривая.
Хозяин мне помог выйти из автомобиля возле моего подъезда. Мы вошли в лифт. Наши взгляды встретились.
— Я всем сегодня дала, кроме тебя, хозяин,
— У тебя наверное дыра болит? — спросил он.
— Для тебя я всегда доступна, хозяин.
Прямо в лифте меня
поставил раком. Трахх был быстрым и страстным. Бляяяяя... Это был мой Отстрочиллинг и проёбинг.
Любовник на троих