— Ох ты ж ёб же ж. Прям немая сцена. Заодно понятно теперь, почему Гоголь дрочил. Наверно вправду был пророком и увидел всех вас. А ты, Ларис, на чём там держишься?
— Уж поверьте, Алексей, ей есть на чём держаться. У нас с ней стало много общего: наши большие приборы застряли в очке.
— А я думаю: вот бабе не повезло: сиськи маленькие. Возмещает минетами или завирально распускает слухи о своих умениях. А ей, оказывается, свезло с другим. А чё так орали? Я заслышал: будто бурно дискутируют. Ну, я разгрёбся с другой дискуссией – и сюда. И тут такое. А чё за хуйчик впереди планеты всей?
— Меня зовут Виктор Лутников. Опубликовал десяток рассказов в «Юности» и в подмосковных малотиражках. Хотел сугубо научно узнать подробности пословицы про «не горячо»: в какой части тела конкретно ощущается повышение температуры. Уважаемый человек предложил проверить это на практике, и вот я попал в передрягу на самом пороге моего творческого пути. Зато нашлось нечто общее со старшим товарищем: то, что в нас обоих застряла рослая пиписька. Бытует мнение, что в моём анусе патологически узко. Но и в его заднем проходе тоже ведь застопорился член секретарши. А мне уже патологически долго – патологически больно. И эта пытка усугубляется. Застенографируйте кто-нибудь мою речь, я скоро потеряю сознание и могу умереть.
— Вот как поматросило ваши судьбы. Вижу простодушного молодого человека, в котором заметна склонность к героическому преодолению, как и у всякого настоящего юного коммуниста. Да, он ошибся, но это простительно. Но как же так опростоволосился мастодонт нашего цеха Кузькин – этого мне не понять. Надо было вам, ребята, надевать шапки и польты, и ехать в лабораторию какую-нибудь. А так я тут у вас на столе даже одного градусника не вижу, и температура явно выше 20°. Это несерьёзно. У учёных, может, открытие бы сделали, со всеми почестями. А хуй в жопу и старорежимный Емеля на печи мог бы засаживать щуке. Вы бы ещё и в книгу свои незрелые выводы без измерений вставили бы, и по итогу распространяли в массах дезинформацию и невежество. Вот и поплатились. Да шучу я. Не напрягайтесь и не обижайтесь. А то зажмёте óчки ещё больше. Но смотрю я на вас на всех, и одно мне покою не даёт: почему хуй у Ларисы Ивановны?
— Ну смотри, Алексей. На малой родине моей постоянно были проблемы с хирургом: то нет его, то в отпуске, то очередь сто человек. С переоформлением бумаг та же сказка про белого бычка. Думала, в Москве с этим проще, но теперь валандаюсь ещё и с пропиской и со старыми привязками к прежнему адресу. И доктор ещё больший вахлак, чем наш. Вот и маюсь с хуём. В данном случае – ещё и так буквально.
— Ну, не знаю, мне бы такой хуй, я бы горы пёзд свернул. А так ты разбила сердце моих яйц. Думал, у тебя там щёлка. Ну и байки про твою ротовую помпу очень волновали меня, Лариса. Как тебя, кстати, по «батюшке»?
— Борис.
— Лучше бы не спрашивал. Ещё грустнее стало. Так-то я много где нарушал табу в личной жизни. Такое вытворял, особенно после портвейна. Даже зарёкся рассказывать людям, как именно это делал – они ведь потом плюются самым натуральным образом при каждой встрече. Больше скажу – блюют. И мне неудобно, и им. Но Ларису с таким хуём и с такой историей я не потяну. А хочется протянуть.
Неожиданная ночь на "Кунгасном"