красная, лицо мокрое от воды, вперемешку со слезами. Ноги трясутся. Из-за стука сердца, заложило уши. Меня охватила нешуточная паника. Кажется я, только что, сильно обидел самого дорогого для меня человека. Думать я ни о чем не мог, и на ватных ногах, я поплелся обратно в гостиную. Так человек, приговоренный к смерти, желает, чтобы его казнили поскорее, чтобы этот ужас наконец закончился...
Войдя в гостиную, я с усилием воли посмотрел на маму. Она почти не меняла позы. Все так-же сидела в углу дивана, отвернувшись к окну. Только теперь она, закинула ногу на ногу. Я видел, как мама напряжена. Видел, как полы ее кремового халатика, слегка разошлись, открывая больше ее прекрасной полной ляжки. Её белую кожу, от вида которой, у меня вдоль затылка забегали мурашки, словно заискрило от слабого удара электрическим током. Сквозь вырез халата, был виден и верх ее бюста. Господи! и в эту минуту, я замечал такое!.. Не выдержав чувства тесноты в груди, от целого вороха непонятных чувств и эмоций, я разревелся, как ребенок. Мамина голова дрогнула, но она так и не повернулась в мою сторону. Я, еще пуще ревя, упал на колени и таким образом, и пополз к ней, на карачках, роняя на ковер сопли, слезы и слюну. Уткнувшись в диван, я несмело коснулся мамы, а потом не удержавшись, буквально врезался лицом в ее колени, обхватив маму за пояс и не переставая всхлипывать.
– Ну, мамочка, ну прости меня! Я так люблю тебя, я не хотел тебя обидеть! – стонал я, судорожно пытаясь дышать сквозь тугой обруч спазма, охвативший горло. Меня накрыла паника, я ничего не соображал. Мне просто отчаянно хотелось, вымолить у мамы прощения, ведь она была для меня самым близким человеком. Я так боялся остаться совсем один.
– Мамочка прости!
Какое–то время спустя, она наконец, стала реагировать на мои вопли. Ноги ее, минуту назад твердые, словно дерево, вдруг снова обрели свою мягкость. Она опустила ноги, поставив их рядом и я зарывшись лицом в подол, просто плакал, пуская слезы на ее ляжки. Потом я услышал ее долгий, громкий вздох, в котором не ощутил гнева, а только некоторую усталость, будто от нелегкой ноши. Ее ладонь осторожно прошлась по моим волосам. Она чуть слышно произнесла:
– Чш... шш! Ну будет так убиваться! Не стоит быть таким ранимым! Ты не обидел мамочку, не расстроил! Просто очень удивил...
Я только пуще зарыдал, уже от облегчения. Обруч на горле, стал разжиматься...
– Чш... шш! - Мамочка была просто шокирована, от твоего заявления. Но я вовсе не злюсь на тебя!
Всхлипнув еще пару раз, я решился поднять на маму, заплаканные и опухшие глаза. Она смотрела на меня, с легкой печалью во взгляде, но ласково и ободряюще, будто брала на свою ответственность, все огрехи в моем развитии. Потом улыбнулась и даже подмигнула мне,
– Ладно, не дрейфь, Серый! Я правда не буду ругаться!
– И... и... - проблеял я, все еще срывающимся от волнения голосом, – ты не расскажешь папе?
Отец был у меня жесткий мужик, не хотелось попадать под его горячую руку.
– Нет, конечно нет! Мы этот вопрос утрясем тет–а–тет. Не надо никому такое знать, – она потрепала меня по мокрой от слез щеке и снова ласково улыбнулась. –А знаешь, это даже забавно! Неужели я такая красивая, что могу тебе нравится? Учитывая разницу в возрасте!..
– Оч... очень красивая, - пробормотал я, краснея и дрожа от волнения, – ты самая красивая, мама! Я тебя очень люблю мамочка, но ты такая красивая, что я не мог...
Рыжая Лошадка. Часть 5: О Сексе