дыхание стало прерывистым, а в висках застучала кровь. Мир сузился до этого места, до этого вкуса, до этих рук, не позволяющих отстраниться ни на миллиметр.
Внезапно бедра над ней затряслись, мышцы напряглись, а пальцы в волосах впились в кожу головы, пригвоздив лицо к дрожащему телу с такой силой, что нос уперся в лобок, а подбородок в киску.
— Да, блять! — голос сорвался на хриплый вопль, когда волна накрыла незнакомку.
Язык продолжал работать, даже когда асфальт впился в колени острыми камешкам, ощущая, как под ним все пульсирует, как клитор становится тверже. Глаза старшей закатились и судорожные толчки бедер стали биться о ее лицо в неконтролируемом ритме. Громкий, хриплый стон разорвал ночную тишину, эхом отразившись между стен домов.
— Да-а-а!
Тело над ней выгнулось дугой, пальцы рвали волосы, прижимая еще сильнее, будто пытаясь вдавить ее внутрь себя. Язык продолжал работать автоматически, выжимая последние спазмы, последние капли, последние прерывистые стоны.
Постепенно толчки стали слабее, пальцы разжались, выпустив ее из стального захвата. Кира отстранилась, тяжело дыша, чувствуя, как капли стекают по подбородку, как дрожат собственные ноги.
— Хорошая девочка… — женщина потянулась к ее лицо, размазывая влагу по ее щекам.
Праздник скотов