«Я... я не приду больше», – прошептала она, голос был хриплым от слез.
«Ваше право, – кивнул он, протягивая листок. – Вот направление к доктору Семеновой для коррекции лечения и, возможно, к психологу. И... рекомендация впредь уточнять характер процедур до их начала». В его тоне не было осуждения, лишь констатация факта.
Лия взяла бумагу. Руки дрожали. Она вышла в коридор. Холодный воздух не принес облегчения. Она шла, ощущая свое тело как чужую, только что детально исследованную и отлаженную машину. Стыд не ушел. Он был огромным шрамом. Но теперь она понимала его природу. Не он переступил границу. *Она* позволила своим страхам и стыду построить эту границу так высоко и прочно, что любое необходимое медицинское вмешательство воспринималось как невыносимое насилие. Игорь Сергеевич был лишь техником, выполнявшим неприятную работу. А настоящая драма, настоящая граница, оказалась непроницаемой стеной внутри нее самой. И ломать предстояло именно ее. Не в массажном кабинете.
Трудный возраст (видоизменнённый)