было усталым, покрасневшим, но удовлетворенным, глаза блестели. Женщина не пыталась прикрыть свою испачканную семенем спереди и сзади наготу. Кирилл стоял перед ней, опустив глаза, его член, полувялый и липкий, болтался между ног. Шорты были спущены, и парень чувствовал опустошение, стыд, дикую усталость и - странное, глубокое удовлетворение.
Светлана подошла к сыну вплотную, и ее пальцы коснулись его щеки. Прикосновение было неожиданно нежным.
— Ну вот, сынок, – сказала она тихо, глядя ему прямо в глаза. Ее голос был серьезным, без тени игривости. – Теперь ты настоящий мужчина. Понял, на что способен. Понял, какая твоя мать на самом деле.
Женщина погладила сына по щеке:
— А теперь запомни самое главное.
Она наклонилась чуть ближе, ее губы почти касались сыновьего уха. Запах ее тела, смешанный с запахом их секса, окутал парнишку.
— Ни слова твоему отцу. Никогда. Ни полслова, – каждое произнесенное матерью слово было отчеканено, как сталь. – Это наш секрет. Твой и мой. Понял?
Кирилл посмотрел в мамины глаза: в них не было просьбы - только требование и обещание чего-то еще... чего-то, что только начиналось.
Он кивнул. У парнишки нужных слов не было, но кивка оказалось достаточно.
Светлана улыбнулась – устало, загадочно. Потом повернулась и пошла к двери, ее обнаженная спина, испачканная спермой и смазкой, и ягодицы были последним, что парень увидел перед тем, как дверь за матерью закрылась.
Кирилл стоял посреди комнаты, со спущенными трусами. Запах секса висел в воздухе, на полу у кровати темнели капли. Его член снова начал потихоньку набухать.
Поправив одежду, парнишка подошел к окну, выглянул: на улице горели фонари. Он не знал, что будет завтра, но знал одно: мир перевернулся, и в этом новом, странном мире, полном запретного жара и их с матерью тайны, Кирилл чувствовал себя не школьником, а кем-то другим.
Кем-то сильным. Кем-то... взрослым.
И это чувство, смешанное с виной и стыдом, наполняло парнишку неожиданным, горьковатым, но упругим оптимизмом. Жизнь только начиналась. По-настоящему.
И вновь родственница