— Владик, может ты сам? - сказала она тихо, но в голосе не было прежней настороженности, - Спасибо за мороженое, Георгий, но... у вас же свои дела. Не стоило....
— Да какие у нас дела? Так, делишки! А тут важное задание партии – сфинкса поставить пирамиду охранять, да Влад?
Я только кивнул, смущённо улыбаясь.
Какое-то время мы строили замок. Георгий своими широкими ладонями выгребал влажный песок из ямы и передавал мне. Дело шло бойко. Оглядываясь, я видел, как мама сначала настороженно изучала мужчину, неожиданно оказавшегося рядом. Но постепенно взгляд её смягчился, и она даже взяла в руку книжку, хоть и не думаю, что успела что-то прочитать.
Тело Георгия от активной работы покрылось бисеринками пота, и он повернулся к маме:
— Жарко сегодня! Может окунёмся, а Валентина? Владислав, вы отпустите маму искупаться?
Я улыбнулся и кивнул. Его обращение ко мне, как ко взрослому подкупало. Все эти парень, Влад, Владислав – никто так не звал меня раньше.
Мама какое-то время с сомнением оглядывалась, но потом кивнула и отправилась вслед за грузином к воде. Хоть я и не смотрел за ними, но не думаю, что в этот день что-то произошло между ними. Слишком много было людей на пляже, да и мама не позволила бы себе ничего лишнего.
Когда они возвращались обратно, я успел услышать часть слов Георгия:
— А вы, Валентина, если что, зовите. Мы с Ираклием тут до конца недели, в столовой часто бываем. Светлана знает, где нас найти. И, - он понизил голос, но так, что я всё равно расслышал, - вечером танцы на территории, приходите. Малой с подружкой своей будет, а вы хоть разок отдохнёте, как полагается.
— Посмотрим, - односложно ответила мама и они разошлись.
Георгий направился к высокому грузину, махавшему ему рукой от бочки с пивом, а мама подошла к покрывалу, достала из сумки полотенце и принялась растирать им тело, счищая начинающую подсыхать соль.
В то время я, конечно же, не думал об этом, но сейчас, вспоминая эту картину, понимаю почему на эти простые движения так завороженно глядели окружающие мужчины. Только с возрастом я оценил гипнотическую силу колыханий упругой женской груди и магию выгнувшей женской фигуры.
...
Тот вечер был душным, как будто море решило выдохнуть всю свою жару на берег. Мы вернулись в нашу тесную комнату в бараке, когда солнце уже село, оставив за собой розовую полоску на горизонте. В воздухе пахло солью, сосновой смолой и чем-то сладким - кажется, Светлана опять надушилась своим цветочным одеколоном, от которого в комнате было не продохнуть. Я сидел на потёртом линолеуме в углу, катая свою машинку без одного колеса - красную, с облупившейся краской, найденную на пляже. Она гудела, когда я толкал её по полу, оставляя за собой тонкие следы песка, который я не до конца вытряхнул из шорт.
Мама и Светлана сидели на одной из железных кроватей, застеленной серым шерстяным одеялом, которое кололось, если случайно задеть его голой ногой. Мама всё ещё была в своём тёмно-синем купальнике, но накинула сверху лёгкую ХБшную кофточку - белую, с мелкими голубыми цветочками, слегка прозрачную от старости. Её волосы, всё ещё влажные после купания, были распущены и падали на плечи, оставляя мокрые пятна на ткани. Она сидела, скрестив руки на груди, будто защищаясь, и хмурилась, глядя на Светлану.
Светлана, как всегда, выглядела так, будто собралась на танцы, а не в душный барак. Она переоделась в короткое платье - ярко-красное, с глубоким вырезом, которое обтягивало её спортивную фигуру и заканчивалось высоко над коленями, открывая загорелые ноги.
Новый год: Маньяк