не совсем коричневых и не совсем рыжих, но словно излучавших тёплый огненный свет. Её одежда была откровенной даже по меркам Сэйлорсбэй: весь фронт оставался открытым ниже пупка, обнажая две тяжёлые молочно-белые груди, которые, казалось, просто взрывались из её в остальном стройного тела. Что-то в её осанке говорило, что перед ними зрелая женщина, легко могла бы быть матерью Алжака, но её кожа казалась гладкой и сияющей, как полированная слоновая кость, а её массивная грудь держалась с невозможной упругостью для такого размера и веса.
— Скоро вернусь, — прошипела Ракель и отступила. Странная красота этой женщины слегка ошеломила её. Ракель было всего 23, но её образ жизни уже начинал сказываться на её подтянутом, сексуальном теле: на её круглой попке были отметины от сидения на шероховатых поверхностях, под глазами — вечные мешки от недосыпа, а на груди — несколько шрамов от ночей, когда она позволяла любовникам быть слишком грубыми. Этой женщине с каштановыми волосами не могло быть меньше 40, а возможно, и 50, но её тело выглядело свежим, словно только что высеченная из мрамора статуя.
Ракель налила бокал самого дешёвого вина в таверне — по сути, кислого виноградного сока — и вернулась, нарочито покачивая бёдрами так, что у всех мужчин в зале моментально встал. Ну, почти у всех — Алжак не отрывал глаз от женщины в зелёном.
— Вот ваше вино… Ой! — с деланным сожалением воскликнула Ракель, опрокинув дешёвое вино прямо на голову женщины. Водянистая жидкость стекала по её капюшону, лилась по лицу и скатывалась маленькими алыми речками по её гигантской груди, собираясь в небольшую лужицу в углублении её тугого пупка.
Несмотря на столь явное оскорбление и испорченную одежду, женщина едва отреагировала. Фактически, она даже не пошевелилась, лишь рассмеялась и облизала губы.
— Ракель! Какого хрена?! — закричал Алжак, его мальчишески-красивое лицо потемнело от гнева. — Ты только что оскорбила мою клиентку и испортила её прекрасные одежды!
— Не вини её, — удивительно спокойно сказала женщина. — Не её вина, что она такая неуклюжая. Уверена, те крохи интеллекта, что у неё есть, полностью затмеваются её текущим возбуждением. Просто посмотри, как её соски выпирают сквозь этот толстый кожаный корсет… или как дрожат колени, когда она смотрит на тебя. Чёрт, я почти чувствую запах её влажной киски отсюда. Бедняжка, настолько возбуждена, что едва может ходить.
Ракель содрогнулась от ярости, но не могла отрицать очевидного. Эта женщина была права: Ракель завидовала, хотела секса и злилась — три эмоции, с которыми она никогда не умела справляться.
— И не переживай за одежду, — продолжала женщина. — Она дорогая, вероятно, стоит больше, чем грязная киска этой шлюхи принесёт ей за всю жизнь, но у меня в карете полно таких.
Затем женщина сделала нечто, от чего сердце Ракель едва не взорвалось. Она наклонилась вперед, выставив вперёд свои гигантские сиськи, и позволила мокрым одеждам соскользнуть с её соблазнительного тела. Под ними не было ничего, и её напряжённые соски торчали, словно два острых клинка. Её талия была узкой и подтянутой, с сильными мышцами, скрывающимися под соблазнительно мягкой кожей бёдер и ягодиц, словно у танцовщицы, откормленной говядиной и гусиной печенью. Но больше всего Ракель поразили её глаза: зелёные, как электрические изумруды, с крупными веками, подведёнными нежным красным оттенком, подчёркивавшим её природную красоту до почти сюрреалистичного уровня.
С надменной, уверенной ухмылкой женщина откинулась на сиденье, раскинув длинные конечности и позволив двум шокированным молодым людям рассмотреть её распутное, сладострастное тело.
— Алжак, — протянула она, перекатывая его имя на языке, словно конфетку. — Хочешь,
Стал девочкой