Категории: Инцест | Зрелые
Добавлен: 01.09.2025 в 02:23
мать, Ирина, казалось, стала дышать глубже, её движения стали менее скованными, хотя меланхолия, которая была её постоянной спутницей, всё ещё окутывала её, как тончайший аромат.
В тот вечер я нашёл её в гостинной. Она свернулась калачиком на диване, как кошка, и смотрела, как зажигаются огни Москвы. Она была прекрасна в шёлковом платье цвета раздавленных фиалок. Она всегда была прекрасна. Это была её работа.
— Ты задумчив, Максим, — сказала она, не оборачиваясь. Её голос звучал низко и мелодично.
— Мне нужно многое обдумать, — сказал я, подходя к бару. — Отец был... назидателен перед своим уходом.
Она издала короткий неопределённый звук. Она давно в совершенстве овладела искусством лавировать между мужем и сыном.
Я налил два бокала «Марго» — настолько дорогого, что оно отдавало грехом и унаследованными виноградниками. «Вот. Жаль пить его в одиночестве».
Наконец она повернулась и взяла бокал тонкой рукой. Её улыбка была едва заметной, но прекрасной. — Спасибо, Макс.
Я сидел напротив неё и изучал её. Тогда я смотрел на неё не как на мать. Я смотрел на неё как на ценное имущество. Безупречный цвет лица, глаза цвета летнего неба, тело, за которым тщательно ухаживали, — всё это свидетельствовало о богатстве моего отца и её собственной неустанной дисциплине. Она была воплощением статуса.
— Он меня не видит, — сказала я, начиная тщательно продуманную хореографическую постановку. — Он видит лишь отражение собственной силы. Или её отсутствие.
— Он непростой человек, — сказала она, снова переводя взгляд на окно. — Он по-своему любит тебя. — Его способ мне не подходит. — Я сделала глоток вина. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, мама.
Этот комплимент, такой прямой и не по-сыновнему искренний, заставил её снова взглянуть на меня. Между её идеально очерченными бровями появилась едва заметная морщинка. — Ты уже выпил слишком много этого вина.
— Я совершенно трезв. Я просто констатирую факт. Ты самая красивая женщина в любой комнате, куда бы ты ни вошла. Отец должен постоянно напоминать тебе об этом.
Она тихо и горько рассмеялась, чем удивила меня. Это была трещина в безупречном фарфоре. «Твой отец — коллекционер, Максим. Он не говорит своим картинам, что они прекрасны. Он просто владеет ими».
Эта трещина была именно тем, что мне было нужно. Я наклонилась вперёд, и мой голос зазвучал интимно. — Тогда он дурак. Произведение искусства нужно ценить. Восхищаться им. Трогать его.
Я заметил, как у неё перехватило дыхание от волнения. Она с громким стуком поставила бокал на стол. — Думаю, мне лучше подняться наверх.
— Не надо, — сказал я, и в моём голосе прозвучала команда, которой я научился у него. Она замерла на месте. Я подошел и села рядом с ней на диван. Скрытая камера в книжной полке была направлена прямо на нас. Я чувствовала холодное стекло объектива, словно третий глаз в комнате.
— Максим, это неуместно, — прошептала она, напрягаясь всем телом.
— Неуместно тратить такую красоту на мужчину, который видит в ней лишь очередной трофей в своей коллекции. — Я протянул руку и заправил прядь её светлых золотистых волос за ухо. Мои пальцы коснулись её щеки. Её кожа была невероятно нежной.
Она отпрянула, словно её ошпарило. «Прекрати! Я твоя мать!»
— Ты женщина, — поправил я её, и мой голос стал жёстче. Игра в соблазнение закончилась. Началось завоевание. — А я мужчина, которого мой отец отказывается видеть. Позволь мне показать тебе, что он игнорирует.
Я схватил её за запястье, когда она попыталась встать. Её глаза расширились, в них читался неподдельный страх, но за ним скрывалось пугающее любопытство. Всю жизнь
Отдых на даче. ч2