приглушенной музыки, смеха и густого, сладковатого воздуха, пахнущего дорогими сигарами, кожей и духами. Мы вошли в просторное помещение, стилизованное под приватный клуб викторианской эпохи: темное дерево, кожаные кресла, низкое освещение от бра в виде факелов. Здесь было несколько человек. Мужчины в дорогих костюмах, женщины — в элегантных, но откровенных нарядах. Все они выглядели так, будто сошли со страниц моего тайного архива. Они непринужденно общались, курили, пили вино. Никто не обратил на нас особого внимания, лишь несколько взглядов скользнули по мне с легким, оценивающим любопытством.
Моя спутница — нет, не тетя, а какая-то другая, незнакомая женщина — провела меня через зал в небольшой альков, отделенный от общего пространства тяжелым бархатным занавесом. Внутри стоял низкий диван, два кресла и стол.
— Садись, — указала она на диван.
Я послушно опустился на край, чувствуя, как поджилки трясутся.
Она осталась стоять передо мной, медленно снимая длинные перчатки.
— Теперь слушай внимательно. Ты здесь для того, чтобы учиться. Смотреть и учиться. Ты будешь молчать, если тебя не спрашивают. Будешь выполнять просьбы, обращенные к тебе. И будешь получать удовольствие от послушания. Это твой первый урок. Понял?
— Да... мэм, — выдохнул я, с трудом вспомнив обращение.
— Хорошо.
Она повернулась и вышла из алькова, оставив меня одного. Я сидел, стараясь дышать ровно, и наблюдал сквозь щель в занавесе за происходящим. Я видел, как одна из женщин, высокая брюнетка в корсете, нежно проводила хлыстом по щеке мужчины, стоявшего перед ней на коленях. Видел, как другой мужчина подавал даме в маске бокал с шампанским, и она разрешила ему поцеловать ей руку. Это был живой, дышащий мир моих самых потаенных фантазий. И я был его частью. По приказу моей тети.
Через некоторое время она вернулась не одна. С ней была та самая женщина в корсете. Брюнетка внимательно, почти по-хозяйски осмотрела меня.
— Так это он? — ее голос был низким и бархатным.
— Он самый, — ответила моя тетя. — Сырой материал, но податливый.
Женщина подошла ко мне вплотную. От нее пахло кожей и жасмином.
— Встань.
Я поднялся. Руки сами собой вытянулись по швам.
Она медленно обошла меня вокруг, оценивая. Ее пальцы легонько коснулись моего плеча, спины.
— Милый. Испуганный. Это мило. — Она остановилась передо мной и положила руку мне на грудь. — Сердце колотится. Боишься?
Я молча кивнул.
— Не бойся. Здесь тебя научат бояться только того, что приносит удовольствие. — Она повернулась к моей тете. — Он будет у меня на первом занятии.
— Конечно, Магдалена, — кивнула та. — Он весь в твоем распоряжении.
Магдалена снова посмотрела на меня.
— Завтра. Восемь вечера. Тебя заберет машина. Будь готов. А сейчас... можешь идти домой. Один. У тебя есть о чем подумать.
Она повернулась и ушла. Моя тетя жестом указала на выход. Я вышел из алькова, прошел через зал, не поднимая глаз, и выбрался на улицу. Ночной воздух обжег легкие.
Я шел домой пешком, и в голове у меня был полный хаос. Стыд, страх, невероятное возбуждение и щемящее чувство предвкушения. Я был всего лишь «сырым материалом». «Податливым». И завтра в восемь вечера меня заберет машина.
Дома я лег в кровать, но сон не шел. Я ворочался, представляя себе корсет Магдалены, ее хлыст, ее властный взгляд. И я понимал, что мое «да, мэм» в кабинете тети было не просто словом. Это была точка невозврата. Моя старая жизнь кончилась. А новая, пугающая и манящая, только началась. И первым уроком в ней было беспрекословное послушание.
Весь следующий день прошел в мучительном, сладком ожидании. Я был как во сне, не находя себе места. Каждый звук
В тихом омуте...: минет