них в квартире. Вика, пьяная от внимания и алкоголя, с лёгкостью согласилась.
Там, в большой квартире с панорамными окнами, царила атмосфера вседозволенности. Музыка играла тише, свет приглушён. Шутки становились всё откровеннее, взгляды — всё горячее. Один из парней, Марк, не устоял и при всех страстно поцеловал её. И вместо того чтобы оттолкнуть, Вика ответила ему с той самой страстью, что годами копилась в ней под спудом быта.
Это стало точкой невозврата. Один за другим, под одобрительный смех и подначки друзей, они подходили к ней. Она чувствовала себя желанной богиней, раздающей свои милости. В полумраке гостиной, на широком диване, она опустилась на колени перед тремя молодыми парнями, один за другим, снимая с них напряжение праздничной ночи. Это был акт не унижения, а, в её помутневшем сознании, торжества её женской власти.
Позже, уже в спальне, всё смешалось. Тела, руки, губы. Она уже не помнила, кто был первым, кто вторым. Помнила лишь вкус чужой кожи, запах дорогого парфюма и пота, звуки тяжёлого дыхания и свои own стоны. Она отдавалась им с исступлением затравленного зверя, вдруг вырвавшегося на свободу.
Утро наступило резко и беспощадно. Первый луч солнца, пробившийся сквозь щель в шторах, ударил Вике в глаза. Голова раскалывалась. Она медленно открыла веки, пытаясь понять, где она. Комната была незнакомая, в стиле лофт, повсюду валялась одежда, пустые бутылки.
Она лежала на огромной кровати. С одной стороны от неё, уткнувшись лицом в подушку, спал темноволосый парень, чьё имя она с трудом припоминала — кажется, Сергей. С другой стороны, накрывшись лишь уголком простыни, спал ещё один — Марк, тот самый, с кем всё и началось.
И тогда она осознала, что на ней нет absolutely ничего. Кроме тех самых черных стрингов, которые так поразили Алексея в «Пятёрочке» в тот самый первый день. Шёлковая ткань казалась сейчас насмешкой, единственной нитью, связывающей её с тем миром, что был вчера.
Тишина была оглушительной. Вика медленно приподнялась, её тело ныло. Она смотрела на спящих юношей, на свою отражение в огромном зеркале напротив — растрёпанную, с размазанной тушью, но с телом, которое свело с ума целую компанию выпускников. И её охватила странная, двойственная волна чувств: жгучее стыда за содеянное и щемящее, пьянящее чувство свободы. Дверь в её старую жизнь захлопнулась. А что ждало впереди — она не знала.
Дело было в лагере