Менее опасное, чем правда, но дающее ей власть. Теперь у неё был рычаг. И она знала, что он это понял.
Следующие два дня прошли натянуто, но спокойно. Папа пару раз подколол Гришу за столом: «Что, Гриш, уже отстыдился?» — на что тот лишь мрачно хмурился. Настя держалась отстранённо, но Гриша ловил на себе её быстрые, колющие взгляды.По ночам он не мог уснуть, его руки сами находили его член, а в голове прокручивались те самые кадры: её тело под ним, её стоны. Он ненавидел себя за то, что эти воспоминания заводили его.
Перед физкультурой, в шумной школьной раздевалке, Настя внезапно возникла перед ним. Она оглянулась по сторонам, убедившись, что никто не слышит, и прижала его к стене шкафчиков.
— Слушай сюда, — её голос был тихим, но уверенным. — Если ты думаешь, что изнасиловал меня и это так пройдёт, ты жестоко ошибаешься.
Гриша попытался что-то сказать, оправдаться, но она резко приставила палец к его губам, заставив замолчать.
— Ни слова. Когда я выйду из спортзала, мигом за мной. Понял?
Она не стала ждать ответа. Её пальец скользнул с его губ, и она развернулась и ушла, растворившись в толпе одноклассников.
Гриша остался стоять, прислонившись к стене, с бешено колотящимся сердцем. Угроза и приказ прозвучали абсолютно серьёзно.
А план у Насти созрел утром. Проснулась она влажной и возбуждённой, с навязчивой мыслью, что мастурбация не утолит этот зуд. Ей нужен был он. Его большой, грубый член, который так больно и так хорошо заполнял её. И школа, пустой класс во время урокоа физкультуры... это было идеально.
Настя вышла из спортзала первой, оставив позади шум одноклассников. На ней были облегающие черные шорты, подчёркивающие каждую линию её упругих ягодиц, и светлая футболка, насквозь пропотевшая на спине и груди. Её каштановые волосы были собраны в высокий хвост, открывая шею. Она обернулась и поймала его взгляд — призывный и властный.
Гриша, в белой майке и серых спортивных штанах, которые не скрывали его мощных бёдер и уже намечавшейся эрекции, почти мгновенно последовал за ней, пробормотав физруку что-то о плохом самочувствии.
Он нагнал её в пустом коридоре. Его лицо было бледным, глаза полными вины и страха.
— Насть, прости... Я виноват. Я буду делать всё, что скажешь, только... только никому не говори. И не издевайся больше.
Настя улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли тепла — лишь холодное торжество и обещание власти.
— Ты и так будешь делать всё, что я скажу. Но ладно... Будешь послушным — я буду... радовать тебя. — Он такой милый, когда боится, — пронеслось у неё в голове. — Меньше вопросов задавать будет.
— Идём в класс, — скомандовала она, разворачиваясь. — Я хочу, чтобы ты мне вылизал дырочки.
Гриша сглотнул, его глаза расширились от шока, но он покорно закивал.
— Хорошо... Слушай, а ты... ты не обижаешься на меня?
— Это не важно! — резко оборвала она, не оборачиваясь. — Важно то, что будет.
— А что будет? — его голос дрогнул.
— Всё хорошо будет. И тебе, и мне. Но ты не должен делать ничего лишнего. Понял?
— Да... — он выдавил из себя после паузы.
Они уже подошли к пустому классу. Настя уверенно вошла внутрь, щёлкнула замком, закрыв дверь, и, не медля, уселась на первую парту. Она раздвинула ноги, обнажив в просвете коротких шорт узкую полоску влажной ткани трусиков.
— Ну? — бросила она вызов, глядя на него с вызовом. — Ты же хотел загладить вину? Так заглаживай. На колени. И снимай эти шорты с меня.
Гриша дрожащими руками потянулся к завязкам её шорт. Его
Садовая история