по моему подбородку на грудь. Первым порывом было сглотнуть, но его вкус, густой и чужой, вызвал волну стыда. Осознание неправильности, греховности всего произошедшего нахлынуло с новой, сокрушительной силой. Не говоря ни слова, я поднялся и, спотыкаясь, почти побежал в душ.
Стоя под холодными струями, я яростно споласкивал рот, пытаясь смыть и вкус, и память, и самого себя. Вода смывала с тела следы его владычества, но не могла смыть ощущение собственной покорности. Я оделся стремительно, не глядя на него, не проронив ни слова.
Он лежал на своем «развратном ложе», довольный, сытый и, наверное, счастливый. Он получил не просто удовольствие — он получил другого человека. Еще одного любовника, еще одну завоеванную территорию.
Я уже застегивал ботинки, а он даже не пошевелился, нежась в ленивой истоме. —Будь на связи, я позвоню, — бросил он безразлично. — Захлопни дверь.
Это было вместо прощания. Вместо «спасибо». Это было чтобы утвердить статус альфа-самца, застолбить мою задницу, пометить свою собственность. Я все это понимал. Разум кричал о бегстве, о сопротивлении. Но тело помнило всё: и боль, и наслаждение, и ту невероятную свободу от себя самого. Дофаминовая петля, сладкая и прочная, была уже накинута на мою шею. Я вышел, тихо прикрыв за собой дверь. И понял, что это только начало. Начало конца того, кем я был. И начало того, кем я, возможно, всегда должен был стать.
Автобусный столик