Юрке возможность ощутить свою власть и ее податливость, и он оценил, с тихим рычанием тыкая залупой в небо родной матери.
Когда сперма закончилась, Нина все еще считала, что зря она сделала сыну минет, но стыдно уже почти не было. Зато появилась покорная уверенность, что она обязательно и неоднократно отсосет у сына еще!
Причем эта уверенность появилась не у сына, а именно у его матери, Нины, которая смотрела на счастливое лицо Юрки, и сама криво, натянуто улыбалась, попутно вытирая лицо и демонстративно слизывая остатки семени с пальцев.
— Мама… Мамочка… Я так люблю тебя… пожалуйста, позволь мне лечь на тебя… - будто в бреду прошептал только что кончивший сын, - я так хочу тебя…
Нина секунду подумала, выпрямилась, улыбнулась, снова облизнулась, и резко выдохнув, весело и игриво посмотрев в глаза Юры - томным голосом пообещала:
- Я позволю тебе абсолютно все, сынок... Сразу после того как мы приедем домой.
Сын вскоре уснул, подождав еще пару минут, Нина вышла из палаты и отправилась в гостиницу. Приняла душ, а потом взяла из мини бара вино, а с кровати небольшую подушечку и забравшись с ногами в кресло обняла ее как мягкую игрушку.
Наконец полностью расслабившаяся женщина дала волю чувствам и делая небольшие перерывы только чтобы с горла хлебнуть вина – громко рыдала, утыкаясь лицом в быстро и почти насквозь промокшую подушку, но так и не смогла до конца разобраться в обуревающих ее чувствах.
Она все еще была очень возбуждена. И от этого ей становилось еще более стыдно, но не настолько чтобы мысленно не сравнивать размер горлышка бутылки с членом сына, в пользу последнего.
***
Пока Юрка проходил послеоперационный курс лечения, а также ожидал оформления документов, включая увольнение из армии – прошло куда больше месяца. За это же время бывшие когда-то обычными и стандартными, отношения матери и сына претерпели существенные изменения, постепенно, но качественно закрепившись на быстро достигнутом и приумноженном в больничной палате.
Ложиться рядом с сыном, стоять перед ним сидящим, или опять же плотно садится к нему спиной – при любом раскладе давая парню возможность трогать свое тело – стало для матери не то чтобы естественной, но привычной процедурой, ведь Юрка по-прежнему чуть смущаясь тянул к ней свои щупальца при каждой возможности - проще говоря постоянно.
Впрочем сын со своей новой ролью освоился быстро, исподволь, и то что таким необычным способом мать старательно отвлекает его от разных неправильных мыслей тоже сообразил, но принимал женщину в объятия, не думая об этом – просто получал удовольствие и потихоньку наглел, тем более что она его почти не осаживала.
Например, Юрка старался сразу проникнуть под одежду, а не просто пощупать Нину через нее – ведь в отличии от все еще колеблющейся матери, желания которой постоянно воевали с разумом – сын уже считал её своей женщиной, со всеми вытекающими и втекающими последствиями, включая права и привилегии.
Поцелуи постепенно тоже стали чуть ли не нормой, хотя Нина и старалась их дозировать, чтобы меньше волноваться самой, ибо сын возбуждался просто от факта нахождения ее тела рядом, а от всего остального не просто загорался, а мгновенно перевозбуждался – попутно заводя и мать, что наполняло ее сердце нежностью, тело желанием, а разум - паникой.
Ведь взятый в рот член и принятая туда же сперма сына сразу и бесповоротно изменили мировоззрение матери, которая не отдавая себе в этом отчета, очень медленно, оттого не заметно, тонула в пучине извращенной похоти, но продолжала барахтаться и уговаривать прежнюю Нину выбраться на берег разума, даже после того как падение многократно повторилось.
Клизма для Мариночки