и не так чудили. Некоторые результаты тех чудачеств, которые старшие, сейчас вон за столом с родителями сидят.
— Здравствуйте! — бодро сказала Василиса, приблизившись к их накрытому на земле столу. — Приятного аппетита.
Компания недоумённо молчала. Катя разрядила обстановку первой:
— А что это вы на нас так смотрите? У нас нет дефектов.
— О, старина, приве-ет! — друзья, наконец, разглядели нас с женой за их спинами. — Какими судьбáми?! Твоя законная, как всегда, прекрасна. Прямо как будто …дцать лет не прошло. А это ваши дочки?
— Ну, типа того… — отшутился я. — Гуляем тут.
— Да, славно мы тут гуляли когда-то… Помнишь?
Помню, конечно. И как переправу для полосы препятствий натягивали через эту речку на уровне третьего этажа. И как Толян с Серёгой, светлая ему память, собирали здесь лучшую нашу команду в лучший, наверное, из всех наших походов. И как на байдарочной трассе ты мне веслом по башке заехал. А Лёнчик как-то принёс новенькую, только что сшитую палатку из парашютного капрона, потом нажрался как свинья, мы решили, что ему ночью будет плохо, и положили его проспаться снаружи палатки, под тентом. И он, действительно, среди ночи проснулся, но вспомнил, что у него новенькая палатка, стоически отыскал молнию, расстегнул, просунул голову и…
И как Толянова тогдашняя подруга — потом они расстались — вечером на этой сцене, от которой вон там только гнилые палки торчат, отплясывала под "Электронику–301" в одних лишь турботинках-говнодавах владимирской фабрики за 9 рублей 80 копеек. И как неотразимый Олег со скромницы, Витюшиной тогда ещё не жены, стаскивал купальник прямо посреди речки, в компании уже полностью голых девчонок и парней. А потом девчонки устроили поединки между всадницами — нет, не в том смысле, как вы могли сейчас подумать, а сидя верхóм на плечах у парней, стащить или столкнуть соперницу или свалить обоих. Моя, кстати, тогда и победила — как самая лёгкая, её "коню" было под ней проще всех. Только не помню, на ком она тогда выступала — мы с ней до сих пор об этом спорим иногда.
— Цыть, мелочь, — Олег отвесил щелбан своему старшему, неуместно заржавшему. — Сам не знаешь, что ли, откуда взялся? Молчи уж, апрельский…
Команда, эх, молодости нашей… Сейчас, конечно, они уже не совсем такие. У Витюши пузо свисает фартуком через ремень, и даже у Олега посередине фигуры выпирает приметная "трудовая мозоль". Живот — он же не от пива, он — для пива. А их расплывшиеся жены, с сутулыми спинами и потухшими глазами — мало похожи на тех девчонок, что когда-то летели над этой речкой по тросу на переправе. Дочери их уже такие взрослые, что не стесняются своего целлюлита; сыновья ходят, как утки, вперевалочку, с детства привыкнув перемещаться на машине больше, чем пешком. Только моя старшая модель, действительно, меньше всех изменилась с тех пор. Да ещё в компании двух младших — хрен с вами, считайте, что дочек. Завидуйте!
Мой первый раз или как я поздравил друга