Категории: Инцест | 18 лет
Добавлен: 19.09.2025 в 12:00
Вкус. Её всё тело вспыхнуло, и между ног стало мокро и горячо одномоментно, как будто её ударили током.
И тут же он «нашёл» место — тумбочку рядом с кроватью. Поставил поднос с идиотской, нелепой аккуратностью. Чашка даже не звякнула.
«Приятного аппетита, мамочка».
Его голос был сладким, почти невинным. Он повернулся и пошёл к двери. Его голая спина, его расслабленная походка — всё это было частью спектакля, частью пытки.
Он остановился в дверях, не оборачиваясь.
«Нам бы сегодня по магазинам прогуляться. Купить что-нибудь тебе. Давай через два часа.»
И он ушёл. Оставив её сидеть в кровати с тлеющими щеками, с губами, которые всё ещё чувствовали тот шлепок, с разумом, перемалывающим эту новую, изощрённую жестокость. Он не просто унизил её. Он накормил её своим членом, как ложкой каши, и предложил ей «приятного аппетита». А потом, будто так и надо, назначил свидание. Свидание с матерью, которую только что отхлестал по лицу своим эрегированным членом.
Она медленно, на автомате, подняла руку и коснулась пальцами своих губ. Они горели. Потом она посмотрела на поднос. Кофе. Тосты. Всё идеально. И всё абсолютно отвратительно.
Через два часа. Магазины. «Купить что-нибудь тебе». Эти слова звенели в её ушах новым, зловещим смыслом. Он будет выбирать для неё вещи? Какие? Ещё более откровенные? Ещё более унизительные?
Она сглотнула комок в горле. Её рука дрожала, когда она потянулась к чашке с кофе. "Ххха..." — вырвалось у неё, и это был звук полного поражения, смешанного с лихорадочным, ненавистным себе предвкушением.
Она провела следующие два часа в состоянии анабиоза. Душ она принимала на автомате, её пальцы скользили по коже, которая всё ещё помнила тот удар. Она одевалась — самое простое, закрытое платье — и ловила себя на мысли, что оценивает его в зеркале с точки зрения него. Понравится ли ему? Сможет ли он легко его снять?
Ровно через два часа она сидела в гостиной, на краешке дивана, сложив руки на коленях, как послушная девочка, ожидая, когда её поведут покупать новые игрушки для их извращённой игры.
Дима вошёл в зал не как сын, а как режиссёр, оценивающий костюм главной актрисы перед премьерой. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её скромному платью, и она инстинктивно сжалась, почувствовав себя голой, хотя была одета с ног до головы.
«Нет, мама, это платье не подойдёт.»
Его слова прозвучали как приговор, ровно, без эмоций. Он не кричал, не требовал. Он констатировал факт. Он подошёл ближе, и она почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Его глаза изучали вырез, ткань, покрой, будто ища изъян.
«Я подумал, мы потом сходим в какую-нибудь хорошую кафешку поужинаем, а потом в кино на вечерний сеанс.»
Он говорил о самых обыденных, почти семейных вещах, но его тон превращал их в нечто зловещее. Ужин. Кино. Это звучало не как предложение, а как часть сценария, который он для них написал.
Он сделал паузу, давая словам просочиться в неё, как яд.
«Иди переоденься.» — Он медленно обвёл её фигуру взглядом, и его губы тронула едва заметная ухмылка. — «И нижнее белье не надо.»
Воздух вырвался из её лёгких с тихим, свистящим звуком «Ссс...». Она почувствовала, как её лицо заливается густым, стыдливым румянцем. Это было не просто указание надеть что-то более откровенное. Это было приказание идти совсем голой под платьем. Лишить её последней, жалкой крупицы защиты, последней иллюзии приличия. Он отправлял её на публику, в ресторан, в кинотеатр, заставляя осознавать каждое движение ткани по её обнажённой коже, каждое дуновение ветра, каждый взгляд посторонних мужчин, который мог бы угадать её секрет.
Она стояла, парализованная, её разум метался между паникой
Визит