Однажды вечером, когда я стоял на коленях, массируя Её ступни, жена положила руку на мою голову и сказала мягко, почти нежно:
«Я должна тебе кое-что сказать. У меня теперь есть любовник. Он настоящий мужчина. Сильный. Он даёт мне то, что не можешь дать ты».
Мир на секунду остановился. Но странным образом в груди не возникло и тени ревности, лишь волна обожания и покорности. Я прижался лбом к Её стопе.
«Я понимаю, моя Госпожа. Ты имеешь на это полное право. Я счастлив, что Ты нашла то, что Тебе нужно. Прости меня за мою неполноценность».
Я даже благодарен Ей за это, глубочайшее унижение. Оно окончательно утвердило моё место у Её ног. Теперь я часто стираю Её трусики, на которых вижу следы спермы другого мужчины. Я бережно оттираю эти следы чужой страсти, вдыхая терпкий запах, и чувствую, как по телу разливается сладостный стыд. Это очень унизительно. И это очень сладостно.
Моя жизнь мне нравится именно такой. Я — её подкаблучник, её раб, счастливый каждым мгновением, проведённым у ног своей Богини. Я счастлив.
***
Вечер выдался особенным. В воздухе витало то самое, знакомое мне электрическое напряжение, которое означало, что моя Госпожа готовится к свиданию. Для меня эти сборы — целый священный ритуал, полный сладкой горечи и унизительного восторга.
Она стояла перед зеркалом в спальне в одном халатике, а я уже стоял на коленях рядом, держа наготове первые предметы Её туалета. Сердце билось часто-часто, в висках стучало.
«Госпожа, разреши подать Тебе самое красивое бельё?» — робко прошептал я, глядя на Неё снизу вверх с обожанием.
Она кивнула, рассеянно глядя на своё отражение. Я отправился к комоду, где в верхнем ящике хранились сокровища, от вида которых у меня перехватывало дыхание: кружевные комплекты, шелковые чулки, тончайшие корсеты. Я выбрал самый откровенный набор — черное кружево, почти невесомое, сквозь которое так соблазнительно проступала бы кожа. И чулки с ажурными стрелками.
Я подполз на коленях и начал помогать Ей одеваться. Сначала — лифчик. Мои пальцы дрожали, когда я застегивал крошечную застежку на Её спине. Затем — чулки. Я бережно натягивал каждый на Её идеальную ножку, закрепляя подвязки, следя, чтобы швы лежали безупречно ровно. Каждое прикосновение к Её коже было для меня и мукой, и наградой.
«Госпожа, а эти туфли?» — я показал на пару изящных лодочек на высоченном, почти шпилечном каблуке. — «Они делают Твои ножки божественными».
Она улыбнулась, польщенная. «Да, подай эти».
Я надел туфли на Её ноги, застегнул ремешки и, как всегда, покрыл каблуки благоговейными поцелуями. Вид Её в полном облачении был столь ослепителен, что у меня перехватило дыхание. Она была воплощением власти и соблазна, идущей навстречу другому мужчине, и я, её муж, помогал Ей в этом, будучи всего лишь преданным слугой.
Проводив Её до двери и получив прощальный кивок, я остался ждать. Ночь растянулась в бесконечность. Я не сомкнул глаз, ворочаясь в нашей постели, вдыхая Её ускользающий аромат на подушке и думая лишь об одном — о Ней. Я представлял, как Она наслаждается в объятиях сильного, полноценного мужчины, и от этих мыслей мне становилось одновременно горько и сладостно. Это была цена моего счастья — абсолютное самоуничижение.
Под утро я услышал звук ключа в замке. Сердце заколотилось с новой силой. Я встал с кровати и на коленях пополз в прихожую.
Она вошла уставшая, но с сияющими, довольными глазами. От Неё пахло дорогими духами, ночным городом и чужим мужским одеколоном.
«Доброе утро, Госпожа. Я скучал по Тебе», — прошептал я, целуя край Её пальто.
Не говоря ни слова, Она протянула мне ногу. Я дрожащими руками разувал Её,
О, Хакер!