Чернильной темноты ночи, посыпанной сверху песком ярких звёзд, ещё оставалось всего на пару часов. Но уже вверху, на самых небесах, аккуратно обозначилась алая полоска от медленно встающего солнца. И вот оно, наше вечное светило, всё ближе...
Солнце уже показалось над горизонтом, и самые яркие утренние звезды становились неразличимы в темной полоске на западе. Кому приходилось встречать рассвет в степи, тот знает, что в первые минуты на тусклый красный диск можно смотреть без опаски. Это чуть позже, когда солнце поднимется немного выше, оно начнет обжигать своими лучами сухую землю и слепить глаза. Да и небо из синего быстро превратится в нечто такое жуткое, серо-желтое, не имеющее ничего общего с чудесной красотой, всегда обычно изображаемой художниками на картинах с помощью «синего кобальта».
Даже любование расцветшей после дождей природой плохо помогало. При взгляде с вершины холма открывался поистине завораживающий вид на игры ветра с травой. Зелёные волны равномерно прокатывались по пологой равнине, разбиваясь об основание холма желтой пеной травяной пыльцы. Вдали на волнах качались едва заметные тёмные фигурки в выцветшем камуфляже...
Как раз в сторону восходящего солнца и уходила грунтовая дорога, к которой больше подходило слово «направление». Обычно по ней ездили не очень часто – нечего тут делать. Но только не сейчас! Конфликт на Халхин-Голе продолжался! И все машины летят сюда с боеприпасами и продовольствием. А обратно - десятки раненых!
Политрук Алексей Булавин приподнялся из окопа и приложил к глазам бинокль. Что-то очень подозрительно затихли японцы. "Обиделись" наверно на наш уж очень невероятно "гостеприимный" приём, и очень горячий - три "Максима" лупили по рядам наступавшей пехоты длинными очередями. А они всё шли, сверкая штыками. Но вот и идти некому... Но фатализма у них сколько! Орут всё "Банзай!" и прут вперёд. Как один выдал на допросе:
— Доля самурая тяжела, ответственность перед божественным императором велика, а вот смерть - легче пёрышка цапли!
Это мы удачно отбили атаку. А вообще пишут "конфликт" - какой ко всем чертям конфликт! Да тут мордобой по полной программе. Против нас 6 японская армия. И вначале у нас дела шли совсем не гладко, если не хуже. Лётчики проигрывали бои, японские бомбардировщики бросали бомбы безнаказанно.
Командира нашего 57 корпуса комдива Фекленко сняли, начальника штаба комбрига Кущёва сняли и прибыл комдив Жуков. Тот сразу выбил пополнение, сейчас у нас 56 тысяч бойцов, прибыли лучшие лётчики, среди них 18 Героев Советского Союза. И тогда они сбили лучшего лётчика Японии. Майор Терухико Кабаяши!
Я с некоторым трепетом всматривался в лицо комдива Жукова. Вроде самое обычное лицо... Невысокий, кряжистый, но его выдают глаза - это глаза властного, такого очень жестокого человека и военноначальника. По окончании битвы начальник нашего политотдела доложил в Главное политуправление о том, что по его приказу было расстреляно 600 командиров нашей армейской группы.
Как-то я сдавал документы в политотдел, а тут зашли Жуков и начштаба 1 армейской группы комдив Богданов. Да, Богданов умнейший штабист, да теперь мы не 57 корпус, а 1 армейская группа! Растём! Зная, что Жуков сильно не любит политруков, а нрав у него невероятно крутой, я хотел было выйти, да он остановил меня:
— Ну что, политрук, чего нам не хватает, чтобы побить японцев?
— Снайперов, товарищ комкор. Да нет, я не шучу, я твёрдо уверен, что отделение наших снайперов, да с "СВТ", легко уничтожит роту пехоты. И даже легко остановит батальон пехоты японцев. Как? Да они ловко уничтожат всех офицеров японцев, чтобы те не махали своими катанами, а без командования самый смелый японский солдат совершенно пассивен. Вот так, товарищ
втроем в постеле