поцеловал грубую шершавую поверхность её здоровенной пятки, не будучи до конца уверенным, что милфа вообще почувствует его поцелуй. Ведь он был сейчас для неё действительно лягушонком. Какие уж там поцелуи от лягушонка...
Но она почувствовала. Ведьма всё-таки. И с громадным колдовским опытом. Он вспомнил, как кто-то из друзей, кажется Кроха, говорил, что ей восемьдесят пять лет! Это сколько же она вот так молодых парней извела под своим мрачным игом сексуальной маньячки? Скольким жизнь сломала!
С ужасом Москвич услышал раскаты её хохота, больше сейчас похожие на гром. Это Екатерина, каким-то образом (хотя, ясно каким), прочитала его мысли и страхи и теперь заливалась от восторга, непроизвольно шевеля пальчиками ног, отчего у Москвича чуть не сломались и не вывернулись коленки.
Но смех великанши также неожиданно прекратился, как и начался.
— В общем, думай, пока есть чем дышать, - сказала Екатерина вполне серьёзным тоном. – Как надумаешь – снова поцелуй пятку. Это и будет сигналом, что ты там приняла правильное решение. И мы прямо сейчас пойдём к твоим подругам, потолкуем насчёт твоего будущего. И если они действительно так хотят тебе помочь, что даже кушать не могут праздничный торт без тебя, то я, так уж и быть, отпущу тебя к ним на эту ночь. Новый год всё-таки. А как встретишь Новый год – так его и проведёшь! Ты же помнишь, КАК ты встречала этот год, Полиночка?
Москвич невольно поёжился от нахлынувших воспоминаний о душном и пропахшем плесенью шкафе в спальне Эллы, где он висел всю новогоднюю ночь, прикованный наручниками к перекладине. И больше всего на свете хотел, чтобы пришла Элла и его... выпорола! Потому что после порки она обещала его отпустить в туалет...
И вот теперь круг замкнулся. Он рискует встретить новый, две тысячи двадцать четвертый год даже не в шкафу, а в дамском резиновом сапоге! Прогресс, однако!
Он, конечно же, согласился. Попробовал бы отказаться! Целовал солёную грубую пятку милфы и тёрся об неё щекой, как похотливая кошечка трётся об ноги хозяйки. Но похотливой кошечкой в этот момент он не был. Он мечтал увидеть своих друзей, провести с ними хотя бы последний вечер, порадоваться за них и, чем чёрт не шутит – поймать в глазах той же Стеши какую-нибудь надежду. Ну, или хотя бы тень надежды...
И потому он на всё согласился. Если за этот год он чему-то и научился, то это хитрить и изворачиваться. Как скорпионы, которые теперь не убиваются до смерти, попав в банку, а лишь притворяются, что умерли, и ждут, когда их выбросят. Чтобы убежать.
Милфа прочитала его и в этом вопросе. Доставая из сапога и увеличивая его с помощью своего прикроватного зеркала до обычных человеческих размеров, она ласково улыбнулась и сказала:
— Да, и учти, что за твоей Стешей я буду следить особо. Глаз с неё не спущу. Такая талантливая и одарённая ученица не каждое столетие посещает эти стены и топи. Мы должны с неё пылинки сдувать. Так ей и передай...
...О, это было самое выдающееся «оперативное совещание» за весь прошедший год! На кухне, за печкой, на том самом месте, где парни привыкли шушукаться и строить свои коварные планы, которые, как правило, с треском проваливались, теперь собралась совершенно фантастическая команда. Тёмные ведьмы Элла, Святоша, некромантка Пульхерия, безусловная героиня дня Стеша, их послушные пажи Костя, Кроха и совершенно свободный теперь Славик – все сидели вперемежку, угощались всякими закусками, и пили перебродивший сок маракуйи, принесённый только что с мороза в запотевших хрустальных кувшинах. Лица у всех были возбуждённые, и не то чтобы радостные, но
В ресторане