Взбудораженные куражом и адреналином, братья взбежали по лестнице обратно наверх. В возбуждении, в котором находились одичалые от гормонов подростки, они не могли сознаться друг-другу, но в душе оба рыжих понимали, что путь вперёд и наверх им указывают только хуи.
Необросшие, бледные отростки тянулись к мягкому и податливому телу юной сестры, как стрелки компаса к северу.
Запыхавшиеся от спешки, рыжие близнецы застали сестру там же, где её и оставили. Зареванная школьница сидела на верхней площадке, под грязной надписью: «Саня хуита». Тут же имелся и портрет Сани в виде круглой рожицы с торчащими из головы редкими волосками.
Услышав топот ног братьев, девчонка вздрогнула и подняла взгляд покрасневших, распухших от рыданий глаз. Она резко вскочила на ноги, на её лице читалась надежда на то, что братья опомнились и передумали позорить её на весь район.
— Сань, пожалуйста! Ну не говорите никому! Я прошу! Умоляю вас! – продолжая рыдать взмолилась Анжелка, пытаясь схватить его за руку. Тот отскочил от сестры «помазухи» как от ошпаренной, опасаясь зашквариться об неё даже при родном брате.
Отступив, Димка и Сашка уставились на девочку так, будто сестра была обдолбанная, а не зареванная. Они таращились в её лицо пылающими дикими глазами, выискивая во взгляде Анжелки признаки чего-то нового, каких-то удивительных изменений. Подсознание подсказывало им, что сестра должна была измениться, ведь она только что напилась кончины, которую они оба сдрочили ей в сгуху.
Что теперь в ней не так? Она хочет поебаться? Она возбуждена? Может у неё изо рта теперь хуями всегда будет пахнуть? - задавались нелепыми, юными вопросами оба рыжих подонка.
Хуями не пахло, но немного несло приятным потом от взмокших из-за нервов подмышек Анжелки. Волосы липли ей на заплаканное лицо, глаза распухли от слёз, искусанные губы набухли и покраснели.
— Не скажете никому про это, а?! – снова всхлипнула покрасневшим носиком девчонка, глядя в лица придурков с бесконечной мольбой и болью. – Не скажете же, да?
- А ну... Это... Пошли в комнату! – схватил её за хрупкий локоть Димка. – Пошли до хаты, базар есть! – ухмыльнулся он и оглянувшись на брата, втолкнул сестру обратно в открытую дверь квартиры.
Продолжая трястись от слёз, девчонка обреченно прошаркала ногами по грязному коридору советской сталинки, уже понимая, что ждать от братьев чего-то хорошего не стоит. Перешептываясь и толкаясь локтями, оба рыжих сорванца прошли за ней, попутно опрокинув ящик с вялыми помидорами, которые дарила соседка баба Катя.
В квартире стоял едкий запах дешевого курева. Отчим видимо проснулся и закрутил себе махорки.
Втолкнув Анжелку в её комнату, Димка пропустил вперёд брата и закрыл перекошенную дверь, которая больше напоминала кусок раздолбанной пинками фанеры. В комнате Анжелки было ещё хоть как-то уютно в отличие от всей остальной квартиры, больше похожей на притон алкашни. В своем уголке девчонка хранила старые мягкие игрушки, клеила на стены рисунки и фотки звезд эстрады.
Тут же валялись футболки с цветами, пара платьев, и её рваные полосатые гольфы, последнее что осталось из носков с последнего приезда матери с вахты.
— Сядь! - надавил сестре на плечи Димка и подойдя к окну, зачем-то отодвинул штору и осмотрел замусоренный двор, будто следил за палевом. Постояв так секунд пять, он задернул штору, погружая комнату в опасный, провонявший прогорклым куревом полумрак.
Анжелка сидела на своей кровати, сложив руки на коленки и смотрела в пол. Дурой она не была и понимала, что сейчас начнется шантаж. Вот только она понятия не имела, чего могут потребовать братья в обмен на молчание про её зашквар. Впрочем, девчонка была согласна на всё уже заочно,
Итальянский БУ-РА-ТИ-НО