сегодня он был более изощрённым. Он не просто лизал её клитор, он всасывал его в себя, слегка посасывая, заставляя её кричать от невыносимого наслаждения. Потом два его толстых, грубых пальца нашли её девственное отверстие и начали давить на него, растягивая, но не входя внутрь.
— Скоро и сюда войду, — прошептал он, и от этих слов её затрясло в новом витке возбуждения. — Скоро эту плёнку порву, и ты узнаешь, что такое настоящий мужик.
Его пальцы продолжали свои манипуляции, а язык доводил её до исступления. Её оргазм накатил снова, ещё более сильный, чем вчера. Она билась в конвульсиях, её тело извивалось на полу, а из горла вырывались нечленораздельные, дикие звуки.
Он встал, его член стоял колом. Он подошёл к её голове.
—Открывай рот. Шире.
Она послушалась, и он начал грубо, быстро трахать её горло, уже не сдерживаясь. Его бёдра хлопали о её лицо, он стонал, его руки сжимали её голову. Кончил он ей прямо в горло, глубоко, заставляя её глотать, давясь густой, горьковатой спермой. Потом, вытащив член, вытер его об её щёку.
— Не плохо. В следующий раз научишься делать минет с руками. Иди.
Она поднялась, вся в его семени, в своей влаге, в стыде. Но, уходя, она украдкой посмотрела на его могучее тело и почувствовала, как её киска снова предательски сжалась.
— --
День пятый. Руки и губы.
Прошло несколько дней. Настя превратилась в тень самой себя. Днём она помогала бабушке, ходила с ней за грибами, пыталась читать, но мысли её постоянно возвращались к ночи, к бане, к нему. Она ловила на себе его взгляд через забор — тяжёлый, властный, знающий. Он видел её насквозь, видел всю её грязь, всё её тайное, постыдное возбуждение.
Вечером, едва стемнело, она уже была там. Он сидел на скамье, курил. — Ну, подходи, — бросил он. — Покажи, чему научилась.
Она подошла. Он был одет, но ширинка была расстегнута, и его член, уже возбуждённый, лежал на бедре. — Руками сначала. Смажь.
Она взяла из банной чаши кусок хозяйственного мыла, намылила ладони и осторожно взяла его в руки. Он был горячим, тяжёлым, пульсирующим. — Не так, — грубо поправил он. — Жми сильнее. Води вверх-вниз, но кожу не сдвигай, она и так еле налезает. Чувствуешь, как вены пульсируют? Вот за них и води.
Она делала, как он велел. Её руки скользили по его огромному стволу, она чувствовала под пальцами каждую извилину, каждый толчок крови. Он откинул голову и застонал. — Хорошо... Теперь губами. Совмещай. Руки работают у основания, губы и язык — на залупе. Сосредоточься на уздечке, вот здесь, видишь? Это самое нежное место.
Она склонилась над ним. Её губы обхватили тёмно-багровую залупу, язык заскользил по чувствительной уздечке. Руки, намыленные, скользили у основания, сжимая и разжимая его яйца, тяжёлые, как спелые плоды, туго набитые в мошонке.
— Да... вот так... умничка... — его похвала, грубая и снисходительная, заставляла её сердце биться чаще. Она хотела угодить ему. Хотела слышать этот стон, видеть, как его мощное тело напрягается от наслаждения, которое дарила она, юная, неопытная девчонка.
Он кончил ей на грудь, густыми, горячими струями, которые стекали по её животу, пачкая её чистую кожу. Потом заставил её раздеться догола и встать на четвереньки.
— Теперь твоя очередь, — сказал он, опускаясь сзади. Его язык, грубый и влажный, прошёлся по её ягодичной щели, вызвав у неё вздрагивание отвращения и возбуждения. Потом он сосредоточился на её киске, вылизывая её долго и тщательно, доводя до исступления, а его большие пальцы раздвигали её половые губы, открывая взору её тёмно-розовое,
Приключения женской футбольной команды