Категории: Измена | Минет
Добавлен: 02.10.2025 в 02:33
которые сегодня никто не поменял.
— Пьер? Софи? - тихо, почти шепотом, позвал я. Мой голос глухо отозвался в пустоте. В ответ - ничего. Ни звука.
Сердце бешено заколотилось в груди, предчувствие беды сжало горло. Я крепче, почти до боли, взял Наташу за руку, и мы начали медленно, ощупью, продвигаться к широкой деревянной лестнице, что вела на второй этаж, к нашему номеру. Луч моего фонаря прыгал по стенам, выхватывая знакомые картины в рамах, портьеру, отбрасывая длинные, уродливые, движущиеся тени, которые казались живыми существами. Каждый скрип половицы под нашими ногами звучал как выстрел.
И вдруг, в мгновение ока, мне стало совсем темно. Не просто темно, а абсолютно, физически черно. Я не видел и не слышал ничего. Моя голова взорвалась от вспышки ослепительной, белой боли. Последнее, что запечатлело мое сознание, прежде чем погрузиться в небытие, - это короткий, обрывающийся на полуслове крик Наташи. Пронзительный, полный ужаса. И все.
Я очнулся от острой, раскалывающей боли в затылке. Голова гудела, будто в нее вбили гвоздь. Во рту пересохло, губы потрескались, язык был как деревянный. Я лежал на холодном, шершавом бетонном полу. Я медленно, с трудом открыл глаза. Плывущие круги перед глазами постепенно сложились в картину. Надо мной тускло горела одна-единственная лампочка без абажура, подвешенная к низкому потолку на длинном, засаленном проводе. Она раскачивалась, отбрасывая блуждающие, пугающие тени.
Я был в подвале. Я узнал это место. Мы однажды спускались сюда с Пьером, он показывал нам свой небольшой винный погреб, хвастался коллекцией бургундского.
Вокруг меня, у стен, сидели и лежали другие мужчины. Я увидел Пьера. Его лицо было бледным как мел, седые волосы растрепаны, темный жилет порван. В его глазах стояло нечто среднее между ужасом и стыдом. Рядом с ним сидели те самые корейские бизнесмены. Их безупречные костюмы были в пыли и пятнах, галстуки сдвинуты набок. Чуть поодаль, прислонившись к стеллажу с бутылками, сидел один из американских пенсионеров, тот самый, что всегда читал газету в саду. У всех у них, как и у меня, были кляпы во рту - грязные тряпки, от которых тошнило, а руки туго связаны за спиной.
И тут ко мне вернулось сознание, а с ним - леденящий душу ужас. Первая, пронзительная, как удар ножа, мысль - Наташа! Где Наташа? Ее рядом не было.
Паника, горячая и слепая, ударила мне в виски, сжала легкие. Я попытался приподняться на локте. Мои мускулы скрипели и ныли от боли. Я хотел крикнуть ее имя, сорвать с себя эту удушливую тряпку. Но не успел я и рта раскрыть, как кто-то сзади нанес мне удар по спине, чуть ниже лопаток. Удар был страшной, звериной силы, тяжелым и тупым предметом, возможно, прикладом. От невыносимой по всему телу боли у меня потемнело в глазах, перехватило дыхание, и я снова, с хриплым стоном, рухнул лицом на холодный бетон, задохнувшись.
Лежа на боку, сквозь пелену слез и боли, я увидел своего мучителя. Надо мной стоял крупный, мощный мужчина. Он был высокого роста, с широкими плечами. У него была густая, черная, вьющаяся борода и смуглая, покрытая шрамами кожа. Он смотрел на меня сверху вниз и ухмылялся. Его улыбка была ужасной, хищной - во рту, на фоне темной кожи, мерзко сверкали несколько золотых зубов. В его жилистых, сильных руках я увидел автомат Калашникова. Он что-то сказал по-арабски, обращаясь к остальным пленникам, и засмеялся. Его смех был хриплым, безрадостным, лающим звуком, от которого кровь стыла в жилах. И в этот самый момент, сквозь гул в ушах и собственный стон, я услышал другое. Сверху, сквозь
наш удевительный отпуск