Дима опять поругался с Настей. Он сидел в холле отеля и пытался играть в приставку, но вместо того чтобы сосредоточиться на игре, Дима прокручивал в голове утреннюю ссору снова и снова. И если час назад ему казалось, что Настя не права и она первая должна прийти с ним мириться, то теперь он начинал сомневаться. И все больше склонялся к тому, чтобы пойти мириться самому. А это значит признать свою вину и просить прощения.
А все началось с того, что у Насти, когда они находились возле барной стойки около бассейна, неожиданно порвалась бретелька на сарафане и он просто упал вниз и она осталась абсолютно голой. Все, кто в этот момент были возле барной стойки увидели её грудь и самое главное, что на ней не было трусиков.
Дима в этот момент доставал банку лимонада из холодильника. Настя попросила его найти без сахара и он стоя перед открытой дверью холодильника перебирал банки, пытаясь найти нужную.
Настя стояла возле барной стойки и разговаривала с Дашей. На Насте был лёгкий сарафан с мелкими желтыми цветами и в её русых волосах был воткнут жёлтый цветок. Дима сам ей принес сегодня утром эти цветы, пока она спала и поставил в воду возле её кровати на тумбочку.
Напротив барной стойки за круглым столом сидели трое парней и о чем то общались. В тот момент как Дима наконец-то нашёл нужную банку и закрыв дверь холодильника направлялся в сторону бара у Насти неожиданно рвется бретелька и сарафан падает вниз. Настя оказывается абсолютно голая перед тремя парнями сидящими за столом.
Но она ведёт себя совершенно спокойно — ставит коктейль на барную стойку, элегантно приседает и подхватив сарафан, встаёт вместе с ним и он опять оказывается на ней. Она поворачивается спиной к Даше, которая непрерывно смеётся и просит завязать узел на бретельках.
Больше всего Диме запомнилось в этой сцене, как Настя густо покраснела и её и без того красивое лицо загорелось ещё больше. И второе, как она бросила взгляд на Пашу, который сидел напротив неё.
— Ты специально на него посмотрела, чтобы узнать, смотрит он на тебя или нет, — кричал он спустя десять минут, как они оказались в номере, где Настя переодевалась.
— Ты что такое говоришь? — повернулась она к нему и посмотрела убийственным взглядом, что он пожалел о том, что сказал. — Если тебе какой-то бред мерещится, то держи его пожалуйста в себе, — закончила Настя, снова развернувшись к зеркалу.
— Как вообще у тебя могли одновременно порваться сразу две бретельки? — продолжал Дима свой допрос.
— Я тебе объяснила уже, — спокойным голосом говорила Настя, закладывая густые волосы на затылке и открывая изящную линию тонкой шеи переходящую в ровную спину, — что одна бретелька у меня упала с плеча, а вторая порвалась.
Дима обожал когда она так укладывала прическу и она как будто назло ему сейчас делала её.
— Что то дохрена совпадений за одно утро, — не унимался Дима, продолжая говорить на повышенных тонах, — Паша, бретелька и ко всему этому ты ещё оказалась без трусиков и засветила перед всеми свою...
Тут Дима осёкся, боясь перейти на мат. Он знал, что Настя не любила нецензурных выражений.
— Ну это ты виноват, что я оказалась без трусиков, — так же спокойно, как ни в чем не бывало продолжала Настя.
— А, теперь это я виноват? — Дима все больше выходил из себя, — охренеть — не встать.
— Ты мне обещал постирать трусики вчера и не постирал.
Кто я?