особое тепло: лёгкая кислинка, фруктовые ароматы — всё это усиливало аппетит и возбуждение одновременно. Ксения, заметив его рассеянность, пыталась поддерживать разговор:
— Ну расскажи что-нибудь, кроме работы... Как ты там сам себя чувствуешь? Может куда-нибудь съездим на выходных?
Максим усмехнулся согласно склонив голову.
— Если ничего экстраординарного не случиться то, думаю, можно. Но у нас новый поставщик, и хоть меня это касается мало, могут припахать.
Когда они закончили есть и перешли к бокалам вина, разговор стал более лёгким, о мелочах, фильмах, бытовых темах. Но чем дольше он смотрел на неё, остававшуюся в прозрачной тунике, тем сильнее нарастало желание, которое было почти невозможно подавить. Максим пытался удерживать себя под контролем, делая глотки вина, кивая и слегка улыбаясь, но каждая секунда лишь усиливала внутреннее желание. Его взгляд скользил по телу Ксении, по лёгким изгибам, по прозрачной ткани, играющей на её коже, и каждый её жест, каждое движение приближали момент, когда сдерживаться станет уже невозможно.
Он понимал, что долго держать себя в узде не получится, желание снова заняться с ней сексом, прямо здесь и сейчас, становилось всё сильнее, смешиваясь с воспоминаниями и фантазиями, обостряя все чувства до предела.
Ксения, не подозревая о состоянии Максима, заговорила о недавно прочитанной книге — истории о попаданке в фантастический мир, где она стала наложницей принца. Голос её был мягким, но в то же время романтично-игривым, когда она стала рассказывать что там происходило:
— Представляешь... — голос Ксении прозвучал сначала спокойно, но потом в нём появилась странная дрожь, будто она сама погружалась в ту сцену, что оживала у неё в голове. Она откинулась чуть назад, поправила волосы, сделав вид, что просто болтает, но колени её сами собой разошлись шире, и мягкий свет лампы выхватил из-под полупрозрачной ткани влажный треугольник между бёдрами.
— Героиня там... попадает в другой мир, становится наложницей принца. И вроде бы всё как обычно в таких книгах: дворцы, стража, драконы где-то на заднем фоне... — она усмехнулась, но глаза её блеснули, дыхание сбилось на полслова, — но там была одна сцена... она просто въелась в меня.
Ксения сделала глоток вина, и хрустальный бокал дрогнул в её пальцах. Щёки порозовели — то ли от алкоголя, то ли от самой истории. Она склонилась ближе, шепча, словно доверяя что-то сокровенное:
— Он пришёл к ней ночью... принц. Красивый, властный... и в руках у него торт и бутылка вина. И он... — Ксения закусила губу, её пальцы нервно скользнули по ножке бокала, а потом задержались на бедре, медленно, лениво. — Он ставит торт рядом с ней, наливает вино, а потом... макает свой член то в торт, то в бокал. И заставляет её... облизывать его, пробовать вкус сладкого крема, вина и его самого.
Она проглотила слюну, язык на мгновение мелькнул между губами, будто сама представляла вкус. Голос её стал ниже, тише, интимнее:
— И она, бедная, дрожит... но делает это. Лижет, сосёт, и каждый раз чувствует на языке то сладость крема, то терпкость вина, и всё это смешивается с вкусом его члена... и ей становится всё труднее сдерживаться.
На слове «сосёт» Ксения сама чуть заметно вздохнула, едва заметно приоткрыв губы. Колени её разошлись ещё шире, туника натянулась, но тут же соскользнула в сторону, открывая влажные губки киски. На свету отчётливо блеснул крошечный язычок клитора, и Максим ясно увидел, как он пульсирует, как будто откликаясь на каждое её слово. Дыхание Ксении стало прерывистым, и она машинально провела пальцами по внутренней стороне бедра, не доходя до самого центра. Щёки её горели, грудь под прозрачной тканью
Север (вой)