стояла под душем, вода смывала вещественные доказательства, не успокаивая бурю эмоций внутри. Я была в отчаянии. Что мы натворили? Что это значило? Было ли это началом чего-то или катастрофическим концом всего?
Дверь душа открылась. Она стояла там, обнажённая, её кожа сияла в свете, наполненном паром. Она не произнесла ни слова. Её глаза, теперь ясные и полные яростной, решительной нежности, не отрывались от моих. Она вошла в душ, взяла моё лицо в ладони и поцеловала с такой собственнической жадностью, что у меня перехватило дыхание.
Затем она опустилась на колени на кафельный пол.
Она взяла мой 21 см член в рот. Это не было актом подчинения; это был акт заявления. Она пробовала себя на мне, узнавала меня заново самым интимным образом. Её рот был раем, её язык – чудом. Я запустил руки в её мокрые волосы, не направляя её, просто держась, пока наслаждение снова нарастало, стремительное и сокрушительное. Я попытался вырваться, предупредить её, но она крепко держала меня, глядя на меня снизу вверх, принимая всё.
Моё освобождение было ослепляющим, белым шоком. Она приняла всё, сглотнула, а потом прижалась лбом к моему бедру, дыша тяжело и прерывисто. Я нежно приподнял её, крепко держа под струями воды, и нас обоих обдавало.
Мы молчали. Нам это было не нужно. Плотина прорвалась. Правила были переписаны. Мы перешли черту, за которой не было возврата, и сделали это не только в порыве запретной страсти, но и с ужасающей, прекрасной нежностью, которая подозрительно напоминала любовь. Лето желаний закончилось. Началась пугающая, волнующая реальность бытия.
Однажды зимой