комнаты доносился храп дяди Валеры. Мысли не давали мне покоя, они метались в голове, как затравленные звери. Ревность, злость, унижение и, к моему собственному ужасу, странное, извращенное возбуждение – все это бушевало во мне, не давая уснуть.
Что это все было? Разве может супруга так нагло, так цинично изменять? Да еще и с родственником? У меня, конечно, не такой огромный, как у него, но это же дядя! Как можно? Или мне все это показалось? Может, я невыносимый ревнивец, и мое воспаленное воображение дорисовывает там, где ничего нет? Может, она и правда просто делала ему массаж от межреберной невралгии? Эти мысли сводили с ума. Я ворочался на узкой, неудобной кровати, чувствуя, как бессилие разъедает меня изнутри.
Вдруг храп в комнате прекратился. Послышались звуки, сначала приглушенный шепот, потом возня. Потом тяжелые шаги. Дядя Валера прошел в туалет. Я замер, притворившись спящим, стараясь дышать ровно и глубоко. Он вернулся, но не сразу пошел в комнату. Он остановился в проходе между кухней и коридором. Я сквозь прищуренные ресницы видел его огромную, голую фигуру, освещенную лунным светом. Его член уже не был в полной боевой готовности, но все еще полустоял, внушительный и притягивающий. Он стоял и смотрел на меня. Я не шевелился, изображая крепкий сон. Казалось, он изучал меня целую вечность. Наконец, он, видимо, удовлетворившись, чуть громче, чем обычно, произнес в сторону комнаты:
– Да, спит. Крепко.
И тут же рядом с ним возникла Тоня. Она была только в тех самых тонких шелковых трусиках. В этот раз на ней не было футболки. Ее груди, упругие и красивые, были полностью обнажены. Лунный свет ласкал ее кожу, выхватывая из мрака изгибы талии, плоский живот. Это было одновременно прекрасное и чудовищное зрелище. Двое таких разных людей стояли передо мной в нескольких шагах, он – дикий, покрытый татуировками зверь, она – моя утонченная, казалось бы, жена. И вот что он сказал дальше. Тихо, но так отчетливо, что каждое слово впилось в мой мозг, как раскаленный гвоздь:
– Ну, идем. Я тебя наконец-то нормально, по-взрослому, оттрахаю.
Мир рухнул. Все сомнения, все самообман развеялись в один миг. Мое предчувствие меня не подвело. Это была правда. Чудовищная, отвратительная, не укладывающаяся в голове правда. Он, ее дядя, совратил ее, вероятно, еще в детстве, и теперь, вырвавшись на волю, пришел продолжить. А она... она была не жертвой. Она была соучастницей. Более того, она была инициатором этого ада, который она устроила в нашем доме. Они скрылись в комнате. Я лежал, не в силах пошевелиться, и слушал. Сначала смешки, возня. Потом все затихло, и снова послышались те самые, уже знакомые, монотонные, чавкающие звуки, перемешанные с глухим, довольным кряхтением Валеры.
Я не выдержал. Медленно, как воришка, я поднялся с раскладушки и на цыпочках подошел к арочному проему, разделявшему кухню и гостиную. Осторожно заглянув за него, я увидел картину, которая навсегда врезалась в мою память. Дядя Валера разлегся на нашей супружеской кровати, прислонившись спиной к подушкам. А между его ног, на четвереньках, стояла Тоня. Ее тело было изогнуто в немом усилии. Она активно, с каким-то животным рвением, погружала в свой рот его толстый, отвратительный член. Она делала это с громким, смачным звуком, и время от времени из ее горла вырывался хрип, когда она пыталась протолкнуть его еще глубже. Она работала головой, ее волосы раскачивались, а руки сжимали его мощные бедра. По выражению лица дяди Валеры было ясно, как ему хорошо. Он закинул голову, его глаза были закрыты, на губах блуждала блаженная улыбка. Такого наслаждения мне
Амнезия