Ванная комната погружена в полумрак, освещается лишь мягким светом ночника. Воздух насыщен влажным паром от только что принятой Госпожой ванны и её тонким, возбуждающим ароматом, смешанным с запахом дорогого мыла. Я стою на коленях на холодном кафеле. Боль в иссечённых розгами ягодицах и в разгорячённой плоти заключённой в мужской пояс верности – не мука, а сладостный аккомпанемент к главному таинству вечера. Передо мной на низкой скамеечке стоит фарфоровый тазик с тёплой водой, а в нём – тот самый священный предмет, её трусики.
Белая, почти прозрачная ткань, кружева. Я беру брусок французского мыла с ароматом жасмина – того самого, что она любит, – и начинаю тщательно, с почти религиозным трепетом намыливать их. Пена поднимается, пушистая и невесомая. Я вожу тканью по ткани, и в голове сами собой всплывают образы, приведшие меня сюда, на эти холодные кафельные плитки.
Ещё в детстве, в смутные годы подросткового возраста, я понимал, что подчинение – не наказание, а дар. Сестра, старше меня на пять лет, девушка со властным взглядом. Как она заставляла меня на коленях просить у неё прощения за вымышленные провинности, как ставила босую ногу на мою спину, называя её «подставкой». А потом – мать, которая, уловив эту мою странную потребность, начала применять кожаный ремень не просто как орудие наказания, а как инструмент утверждения её власти. Сперва это был ужас и стыд. Но потом, после жгучих ударов, приходило странное, щемящее чувство чистоты, облегчения и... любви. Я целовал им ноги после порки, и в этом жесте была не только покорность, но и благодарность. Благодарность за то, что они, эти сияющие, недосягаемые Женщины, снизошли до моего исправления.
Я прополаскиваю трусики в чистой воде, и вода мутнеет от мыла и... следов её дня. Следов её жизни, её власти, её измен. Я понял тогда, в юности: моё предназначение – быть рабом. Не слугой, не подкаблучником, а именно рабом. Тот, кто видит в этом унижение, ничего не понимает. Для меня это – высшая форма существования рядом с Божеством.
И я нашёл своё Божество. Помню тот день, когда она, уставшая от моих долгих, запутанных признаний, с улыбкой, в которой читалась и насмешка, и интерес, сказала: «Хорошо. Я буду твоей Госпожой». Я упал перед ней на колени и плакал, целуя её туфли, бормоча слова благодарности. Это был самый счастливый день в моей жизни.
А первая брачная ночь... О, это был акт высочайшего милосердия с её стороны. Она пришла под утро, от другого. От её платья пахло чужим одеколоном, а в глазах стоял озорной, победный блеск. «Он был настоящим мужчиной», – сказала она, садясь на кровать. И я, не говоря ни слова, пополз к ней, припал к её ногам и губами стёр с её стоп уличную пыль. В тот миг наша иерархия была установлена раз и навсегда. Я – её муж и раб. И это наполняло меня такой полнотой, о которой «обычные» мужчины не смеют и мечтать.
Я снова наполняю тазик чистой водой для полоскания. Каждое движение размеренно и почтительно. Она мне изменяет, и я счастлив. Она сечёт меня розгами, и я благодарен. Всё происходит именно так, как должно было происходить. Её неверность – это доказательство её свободы, её превосходства. Моя боль – доказательство моей преданности.
Аккуратно отжав воду, я вешаю её трусики на отдельную, предназначенную только для этого вешалку. Они чистые, пахнущие жасмином. Завтра утром она наденет их, и с ними – частичку моего служения.
Я вытираю тазик насухо, ставлю его на место, мою руки. В квартире царит тишина. За
Наша поездка к дедушке-2