закроется через пять минут. Мне больше и не требовалось. Я скользнула в опустевшее помещение, схватила бутылку выдержанного "Марсала" и быстрым шагом направилась к кассе.
За кассой сидела молодая девушка, лет двадцати, не больше, с какой-то холодной, отстраненной и охуенной красотой. Взгляд из-под густых ресниц пронизывал ледяным презрением. Она надменно окинула меня взглядом, скользнув по расстегнутому дорогому полушубку, под которым угадывался строгий деловой костюм, по нитке жемчуга на шее и бриллиантам в ушах. С неохотой взяла бутылку и пробила цену. Движения её рук были плавными и точными, словно у аристократки.
Я полезла в сумочку за карточкой и, чувствуя неловкость, заговорила с ней.
— Извините, пожалуйста, что я вас задерживаю, - я чувствовала себя виноватой, непонятно почему.
И тут я поняла. Её взгляд… Этот взгляд властно доминировал и уничтожал. Я замерла с карточкой в руке, не в силах отвести от нее глаз. И вдруг почувствовала какое-то странное возбуждение, легкую дрожь, трусики стали предательски мокрыми.
— Карту, - её резкий голос вырвал меня из оцепенения, и я, дрожащей рукой, приложила карту к терминалу.
Касса отбила чек, и юная кассирша, словно потеряв ко мне всякий интерес, тут же отвернулась. В это же мгновение, забирая бутылку вина и банковскую карту, я неловко задела локтем стеллаж у кассы. Целая лавина сладостей обрушилась на пол: конфеты, жевательные резинки, шоколадные батончики, маленькие бутылочки с соком – всё рассыпалось пёстрым дождем. Я в ужасе прикрыла рот рукой и только и смогла выдавить: "Ой! Блять".
— Ой, простите, пожалуйста! Я сейчас же всё уберу, – залепетала я, опускаясь на колени. Высокие каблуки сапог не позволяли присесть, поэтому пришлось опуститься прямо на кафельный пол. Нагибаясь, чтобы подхватить очередную жертву моего промаха, я быстро выпрямлялась и аккуратно ставила её обратно на полку. В очередной раз потянувшись за конфетой, я вдруг заметила перед своим лицом чьи-то ноги в забавных домашних тапочках с помпонами. Эти ножки подталкивали сладости поближе ко мне.
— Ну ты и рукожопая, – донёсся сверху приятный, чуть хрипловатый голос.
Голос действительно был на удивление приятным, обволакивающим. Но тут же в голове вспыхнула мысль: я, солидная, сорокатрёхлетняя, успешная женщина, стою на коленях перед какой-то двадцатилетней девчонкой-кассиршей. Стыдно ли мне? Да, в какой-то момент краска стыда залила лицо. Но предательская влага, ощутившаяся в трусиках, говорила о чём-то другом, будоражащем.
Собрав, наконец, весь рассыпавшийся урожай, я выпрямилась и стала на колени подняв голову смотря в глаза девушке.
— Всё, я убрала, – зачем-то виновато пробормотала я.
— Вали уже, дура, – ухмыльнулась девушка и небрежно махнула рукой в сторону выхода.
Я, спешно схватив свою сумку и бутылку вина, поспешила к спасительным дверям. Так меня ни кто не смел обзывать. Но она посмела и я ни чего не могла сделать с этим.
Толкнув дверь, я замерла на пороге. Некое внутреннее предостережение прошептало: "Стой". Обернувшись, услышала недовольный голос.
— Что еще?
— Простите меня еще раз, – пролепетала я, – позвольте пригласить вас на ужин, чтобы загладить вину.
Слова вырвались прежде, чем я успела их обдумать. Никогда прежде я не унижалась, признавая свою вину. Стыд и возбуждение сплелись воедино. Она взглянула на меня и улыбнулась. От этой улыбки у меня закружилась голова.
— Мне нужно переодеться и закрыть магазин, – ответила она с ленцой, – подождите минут десять.
Я кивнула и направилась к машине. Сереженька, как всегда, распахнул дверцу, но я отмахнулась и осталась стоять, глядя на магазин. Сергей, пожав плечами, закрыл дверцу и вернулся на свое место. Десять минут истекли, но она не выходила. Прошло еще десять. Я начала думать, что она испугалась.
Девочки любят девочек