Маша растерянно огляделась вокруг невидящими глазами, потом медленно подобрала волос, и, потянувшись, лизнула головку.
— Ишь ты, - вздрогнул дед. - Язычок у тя какой горячий, да шаловливый.
Ну, девка, ублажи старичка.
Теперь Маша сосала и облизывала уже не стесняясь, жадно и подробно.
— Давай — ка, любезная, разоблачайся, да покажи свой рубец. Дюже я до него теперь охочий.
Маша поднялась и начала раздеваться, потянув свитерок с елочкой через голову. Предметы одежды, покидая ее тело, обнажали ее женское естество — красивое в своем молодом совершенстве и безобразное в половом возбуждении. Соски дерзко торчали, клитор окреп, как орешек.
— Вон, как тебя разобрало — то, голубушку. Ты давай, оседлай его сама, сам — то я уж и не встану.
Девушка ловко взобралась на постель, поймала под собой рукой член, вслепую направила его в себя и разом опустилась на него по самый корень. Вздрогнув, она замерла и первый раз кончила, схватившись мелкой дрожью.
— Не спеши так, милая, - кряхтел дед. Я тут, я никуда не денусь, а ты объезди его как следоват. Стосковался он по подруженьке верной, да преданной.
Придя в себя, закусив губу, безумно мерцая глазками, растрепанная Маша потихоньку начала двигать задом, поглощая и выпуская член. Ее движения становились все размашистее, все яростнее. Она злилась и извивалась от того, что кровать неудобная, а дед почти не помогает ей. В ярости она щипала его грудь, зло рычала и шипела.
От был в ней так глубоко и смачно, что она обжимала его всеми своими губами, чувствовала его пупком и маткой. Казалось само сердце распласталось на его головке, как лягушка.
Такого глубокого проникновения она не испытывала никогда. Наконец она поняла, что такое настоящий секс и наслаждалась им обстоятельно и сытно, с пенкой и кремом.
О, да, она поняла, что настоящий трах, это не ударная и бездумная шахтерская работа, а такие вот мимолетные и точные касания, которые давал ей этот старый партнер, которые утоляли ее всю, до донышка.
Теперь этот проклятый дед — разлучник доводил ее до исступления, вкручивая в нее свой горячий, скользкий член, пальцами играя на ее сосках, ягодицах и клиторе, как на флейте.
Совершая круговые движения крепкой, обслюнявленной смазкой попой, Маша, как по спирали восходила на пик блаженства.
И когда она в очередной раз качнулась, уже не заполошно и с кондачка, а медленно смакуя, ей показалось, что само небо разверзло над ней свои облака, синь ударила ей в глаза, и солнечные лучи, включившись по кругу, качнулись над ней своим ярким веером.
Свалившись на грудь любовнику, она чувствовала, как пульсируют в унисон его член и ее натруженное влагалище, до боли, до скрипа стиснувшее его, словно десница Венеры.
— Ты теперь полежи, - ласково гладил дед свернувшуюся рядом калачиком любовницу. - Ишь ты, жаркая какая, как печь. Все косточки мне прогрела, до самой маленькой. А я тебе сказку скажу. Хочешь сказку?
— Какую? - Живо вскинула свои зеленые глаза Маша.
— Жили — были дед, да баба... Ты теперь выходит - бабка моя. Согласна?
— Согласна! - Преданно закивала Маша и залилась счастливым смехом.
V.
— Плохо дело, старик, - говорил молодой врач «Скорой помощи», лежащему пластом Петровичу, подробно послушав его спину.
— Пошто так?
— Похоже, стопроцентный износ. Заберем тебя в стационар, проверим, но, скажу тебе прямо, твое время вышло.
— Стал быть погас в топке огонь?
— Выходит так. Где — то ты переволновался, перевозбудился сильно, понимаешь? Беречь себя надо было, а ты напрягся. Ну, признавайся, что случилось?
— Израсходовался значит Петрович. А я на молоденькой собрался жениться, слышь? -
Далеко за полночь