Мы продолжили встречаться с Юлей и Владимиром. По несколько раз в неделю, иногда — с ночёвкой. Маме я врала, что остаюсь у какой-то подруги. Кажется, она всё прекрасно понимала, но ничего не говорила — только тихо добавляла: «Будь осторожна». Хорошая мама. Вряд ли я смогла бы так же спокойно отреагировать, если бы мои дети оказались на моём месте.
Я научилась хорошо сосать и лизать, и моя попа уже легко принимала член. Мы много чего пробовали. Я сама ничего не предлагала, но ни от чего не отказывалась.
Иногда Владимир брал меня так: я стояла раком, упираясь ладонями в матрас, а он входил мне в зад — медленно, но без колебаний. Как только он оказывался внутри, я осторожно опускалась на живот, вытягиваясь на постели. Тогда он ложился сверху — всем телом, тяжело, плотно — и начинал двигаться.
Я оказывалась под ним полностью раздавленная, почти обездвиженная, зажатая между его телом и постелью. Его член глубоко проникал в мой зад толчками, и хотя я уже привыкла к аналу, ощущение всё равно оставалось острым — будто меня действительно разрывает изнутри. Но именно эта узость, по-видимому, сводила его с ума. Он начинал дышать чаще, стонать глуше, а движения становились резче, почти яростными.
Иногда он кусал мне плечи — не до крови, но сильно, оставляя следы. Я молчала, только впивалась пальцами в простыню. Мне не было больно в том смысле, который заставляет просить остановиться. Наоборот — я чувствовала, как от этого напряжения, от полной покорности, от ощущения, что я — его, только его, в этот момент — во мне нарастает странное, тёмное возбуждение.
Больше всего меня возбуждали постыдные вещи — те, что я сама считала извращёнными.
К примеру, римминг. Вылизывать попку Юли было легко и даже приятно: аккуратная, ухоженная, с лёгким цветочным запахом после душа — она будто создавалась для этого. Женские задницы всегда манили меня. Впрочем, и мужские тоже. Но сама мысль о том, чтобы вылизывать мужскую жопу, казалась такой дикой, такой грязной и унизительной, что я до сих пор краснею, когда об этом вспоминаю.
И всё же однажды мне приказали приласкать анус Владимира.
Он встал раком — широкая, волосатая задница, тяжёлые яички, болтающиеся ниже, и член, мягко покачивающийся между ног. Я замерла. Не от отвращения — а от острого, почти болезненного стыда.
Юля, видя мою нерешительность, просто взяла меня за затылок и направила голову между его ягодиц. Я зажмурилась, высунула язык и начала лизать — сначала робко, потом всё яростнее, будто пытаясь доказать себе, что могу. Владимир вздрогнул и даже рассмеялся:
— Полегче, девочка. Делай это нежнее.
Я послушалась. Медленно, тщательно, языком обводила складки, проникала внутрь, принимая его вкус и запах. Лицо горело от стыда, но между ног всё пылало от похоти. Это было унизительно — и в то же время невероятно возбуждающе.
С тех пор я пристрастилась к этой практике. Часто ласкала так своих учителей — сначала осторожно, потом с настоящей жаждой. Иногда они даже садились попой мне прямо на лицо, прижимаясь всем весом, почти лишая воздуха. Я задыхалась, но не просила остановиться. Потому что в этом давлении, в этом полном подчинении, в этом запахе и вкусе — я чувствовала себя на месте.
Там, где другие видели позор, я находила удовольствие.
Да, мы много чего пробовали.
Однажды, когда Владимир трахал меня в зад, Юля встала у изголовья и обвила мою шею своими чулками — тонкими, шелковистыми, но крепкими. Она не душила сразу, а лишь слегка натянула ткань, пока я не почувствовала, как воздух стал
Две истории.