скольский мармелад. Унижение достигло новой глубины: мой собственный язык работал против меня, добывая следующую порцию унижения. Я проглотил, чувствуя, как кусочки мармелада скользят по горлу, оставляя жгучий след.
– Вкус?!
– Яб... яблоко! – закашлялся я.
– Поразительно! – Ведьма снова прижала мою голову к полу всем своим весом. – Третий пошел!
Я сразу понял, что он лимонный, хотя его кислинка тонула в соленом терпком вкусе. Червяк застрял. Я почувствовал его кончик на языке, но основная часть была еще... там. Ведьма с деланным беспокойством воскликнула:
– Помоги, срочно! Вытягивай! Быстрее!
Это был приказ. Я аккуратно прикусил скользкий мармеладный конец и потянул. Я чувствовал, как он отлипает, как вытягивается, пропитанный нутром моей госпожи. Я проглотил его целиком, почти не жуя.
– Вкус?!
– Ли... лимон! – выдохнул я.
– Браво! Ой, кажется, сейчас получится несколько...
Два червяка смешались во рту в липкий сладко-соленый ком. Я давился, пытаясь их разжевать, разобрать вкусы. Ее соки, моя слюна, мармеладная слизь. Едва я сглотнул, как послышался требовательный голос:
– Ну?
– Клуб... клубника!
– А второй?
– Яблоко! – простонал я.
– Идеально!
Она привстала, подняла платье, чтобы посмотреть мне в глаза. Я судорожно дышал, жмурился от света. Лицо Ведьмы раскраснелось, тушь потекла, влажная улыбка обжигала.
– Бедненький, – сказала она. – На, запей.
Тягучий плевок шлепнулся в мой рот, разбавил терпкую сладость. Ведьма еще несколько секунд полюбовалась моим лицом под ее ягодицами и уселась снова. Деловито поерзала, напряглась.
Следующий был виноградный. А потом я начал путаться. Во рту была каша – сладкая, соленая, липкая. Я жевал на автомате, глотал, ловил ртом воздух в короткие милостивые мгновения, когда Ведьма приподнималась.
В какой-то момент следующая порция не появилась.
– Всё что ли? – воскликнула Ведьма. – Ну-ка, проверь язычком. Живо!
Я безропотно засунул язык в тугую теплую глубину. Ведьма поерзала.
– Да, – прошептала она. – Это всё.
Она осталась сидеть на моем лице, тяжело дыша. Напоминая о себе, я робко погладил ее ягодицы. Они были упругие, как... как жевательный мармелад.
Наконец Ведьма отлепилась от моего лица с хлюпающим звуком, поднялась с утробным стоном. Свет ламп ударил мне в глаза. Или меня ослепила ее довольная зубастая улыбка?
Я лежал, тяжело дыша, как рыба на берегу. Губы, подбородок, шея – все было в липкой смеси слюны, размазанного мармелада и ведьминых соков. Все вкусы утонули в одном – ее вкусе.
Ведьма поправила платье, ее лицо было румяным, глаза сияли. Она опустилась на корточки рядом со мной. Запустила руку себе между ног, затем поднесла влажные пальцы к моим губам:
– Открой. Досдача.
Я послушно слизнул с ее пальцев сладко-соленую смесь. Ведьма засмеялась – звонко, безумно, счастливо.
Она отстегнула поводок от ошейника, оставив только кожаную петлю на шее. Протянула руку, помогая мне подняться с пола.
– Я люблю тебя, – сказала Ведьма тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание. – Мой ничтожный, великолепный раб. И я обещаю... – она улыбнулась своей самой опасной, самой обольстительной улыбкой, – тебя еще ждет много подарков. С днем рождения!
Отработала